Блог «Главный редактор»
26 апреля 3454 2

В чистом виде для меня Демушкин – это узник совести

shevchenkomax Максим ШевченкоАвтор блога

О.Бычкова― Добрый вечер, добрый день, это программа «Особое мнение», у микрофона Ольга Бычкова, со своим особым мнением у нас сегодня журналист Максим Шевченко в студии. Добрый вечер.

М.Шевченко― Здравствуйте. Как давно мы не встречались, — хочется сказать.

О.Бычкова― Да. Это правда, это правда. А у нас столько всего накопилось тут, что можно обсуждать, и каждый день приходят к нам очередные новости. И некоторые просто одна удивительней другой. Сегодняшний приговор Демушкину. За слова фактически. За буквы, написанные на транспаранте на куске картона, с которыми он когда-то еще, там, в 2014 году…

М.Шевченко― Это «России – Русскую Власть!», по-моему, были буквы.

О.Бычкова― Ну, в том числе да.

М.Шевченко― Я их произношу, подчеркну, беру на себя полностью ответственность за их произношение в эфире «Эха Москвы». Ну, на всякий случай. Если за него посадили.

О.Бычкова― Дело подсудное, конечно.

М.Шевченко― Да, подсудное дело.

О.Бычкова― Я тогда воздержусь. Ну, Максим сказал.

М.Шевченко― Теперь за слово «Россия», за слово «Русская Власть», значит, это, как бы, считаются очень страшные такие слова.

О.Бычкова― Ну, то есть, да, теперь за всякую ерунду, глупость или, там, всё, что угодно, можно получить 2,5 года колонии. А там еще были какие-то.

М.Шевченко― Нет, ну почему? Имелось в виду, национально ориентированная власть, которая будет действовать в интересах народа, в интересах России…

О.Бычкова― Да не важно, что имелось в виду.

М.Шевченко― ...потому что термин «русская» — она не этническую коннотацию может подразумевать, а может подразумевать политическую коннотацию.

О.Бычкова― А может подразумевать этническую.

М.Шевченко― Какую угодно, да.

О.Бычкова― Да хоть какую бы она подразумевала. Ну, это точно не стоит того, чтобы сажать…

М.Шевченко― Но Диме дали 2,5 года вовсе не за это высказывание, а за то… Я же выступал на его процессе в его защиту, я с ним общался. Что он просто отказался стать стукачом и отказался стать сексотом. И его ломали, вербовали, унижали с целью его склонить к сотрудничеству со спецслужбами. Он отказался – и за это идет достойно очень, с высокоподнятой головой в тюрьму, где, я думаю, его продолжат ломать. А так как они его пытаются представить таким нацистом, каким он не является… Это православный человек, живущий по очень строгим православным правилам, держащий все посты, старающийся не пропускать никаких церковных служб. Он идет просто в тюрьму страдать как русский православный человек и как герой Достоевского, на мой взгляд.

О.Бычкова― Не, ну, если он русский православный человек и держит все посты, это не значит, конечно, что он не может быть там каким угодно националистом.

М.Шевченко― Ну, он просто не является, Оль. У нас с ним история знакомства была такая. Мы с ним…

О.Бычкова― Но с другой стороны, это не значит, что его нужно сажать в колонию.

М.Шевченко― ...мы с ним сначала очень повздорили, как бы, заочно. Потом он сам мне позвонил, сказал «Давайте поговорим» (это было лет 7 назад еще). Потому что я ему сказал «Ну, что за нацистский бред там ты несешь?» Я с ним встретился, я увидел перед собой молодого человека, у которого еще не устоявшаяся культурная была позиция, ну, совсем такого вот… Это он еще был молодой.

Мы с ним разговаривали, я увидел перед собой хорошего человека, патриота своей страны, патриота своего народа, который, между прочим, в следующие годы в рамках преодоления конфликта между молодежными группировками в Москве при содействии депутата Шамсаила Саралиева от Чеченской республики организовали они такую систему мониторинга. То есть когда там ребята русские, условно говоря, с кавказцами находятся в одном шаге от конфликта, то они звонят в такой центр мониторинга, туда приезжают, как бы, Демушкин или приезжают, допустим, кавказцы какие-то, ну, старшие авторитетные, и ребят разводят.

И, в принципе, у него были нормальные отношения и с МВД Москвы, и эти взаимодействия, и подписывались какие-то соглашения. И то, что из него сделали политзаключенного (у меня просто нет сомнений), ну, я считаю, что это просто месть тех следователей, с которыми он отказался идти на сотрудничество.

О.Бычкова― Ну, вот…

М.Шевченко― В чистом виде для меня Демушкин – это узник совести.

О.Бычкова― Ну, он, несомненно, должен считаться политзаключенным…

М.Шевченко― Безусловно.

О.Бычкова― ...потому что его явно посадили…

М.Шевченко― Безусловно.

О.Бычкова― ...ну, как-то неадекватно.

М.Шевченко― Ну, только не за политику. Я вообще не знаю, за что его посадили, честно говоря, потому что лозунг там «России – Русская Власть!», я не считаю, что это лозунг… Пусть они докажут, что это экстремистский политический лозунг. Потому что их доказательства абсурдны и ничтожны.

О.Бычкова― Не, подождите. Минутку. Предположим, будет доказано, что это экстремистский политический лозунг. Но это всё равно слова и буквы, написанные на картоне, это не тротил, там я не знаю, не винтовка с оптическим прицелом или что-то еще.

М.Шевченко: В чистом виде для меня Демушкин – это узник совестиQТвитнуть

М.Шевченко― Вы знаете мою позицию, я решительный противник 282-й статьи, я считаю ее статьей, которую используют для расправы с людьми, для сведения счетов по всей стране.

О.Бычкова― Про экстремизм?

М.Шевченко― Конечно, да. Экстремизм – это настолько расплывчатое юридическое понятие, что, вспоминая Солженицына, который описывал 58-ю статью, говорит: «Да дай мне Блаженного Августина, и он у меня по 58-й статье десятку получит с его там градом, понимаете, блаженным или исповедью». Любого человека можно подвести под что угодно. Любого. Там, Чехова, Достоевского, Толстого, Гоголя.

Это просто статья, с помощью которой осуществляется расправа над неугодными, над теми, с кем есть личный конфликт или еще какой-то конфликт. Поэтому я думаю, что, безусловно, должна быть апелляция у его адвокатов и, безусловно, они должны рассчитывать на поддержку, в том числе на защиту.

О.Бычкова― Ну, а когда Дмитрий Медведев…

М.Шевченко― Общественную, я имею в виду, защиту.

О.Бычкова― Да, понимаю. Это похожая история, ну, или, по крайней мере, где-то рядом находящаяся. Когда Дмитрий Медведев выступает там на каком-то культурном форуме и говорит о том, что нельзя преследовать за кино, которого никто не видел, что, там, произведения искусства – это свобода и так далее, и так далее. И, в общем, фактически он говорит Наталье Поклонской, чтобы она оставила в покое Александра Бортко и его фильм, еще не выпущенный на экраны.

М.Шевченко― Не Бортко – Учителя.

О.Бычкова― Учителя, прошу прощения, да. Не выпущенный на экраны про Николая Второго и Матильду. Вот, он ей говорит, чтобы она этого не делала.

М.Шевченко― Точнее так: про наследника престола Николая Александровича. Потому что когда Матильда Кшесинская была его любовница…

О.Бычкова― Да, он еще не был… Безусловно. Он еще не был никаким Николаем Вторым.

М.Шевченко― О чем масса есть свидетельств, в том числе дневники Суворина, где достаточно детально и даже грязновато Суворин описывает слухи, которые ходили тогда в Петербурге. Он еще не был Николаем Вторым, он был наследником престола Николаем Александровичем.

О.Бычкова― Ну, понимаете, да, это вы совершенно правы.

М.Шевченко― Великим князем.

О.Бычкова― Но когда, например, госпожа Поклонская имеет возможность или, по крайней мере, пытается тоже открыть какое-то дело на авторов этого фильма, это же вот примерно то же самое, что сажать за слова и буквы.

М.Шевченко― Ну, дело в том, что она имеет право возмущаться, и я готов (как и вы, уверен) защищать ее право высказываться, требовать не смотреть ни в коем случае православного человека фильм «Матильда».

О.Бычкова― Но я не готова защищать ее возможность (не право, а возможность) инициировать уголовные дела и наезды прокуратуры. Слава богу, что сейчас…

М.Шевченко― Безусловно. Нет, ну просто, знаете, любая старушка из подъезда может писать, там, на вас, допустим, письмо, что, вот, Бычкова ходит на каблуках такая вся, понимаете? Наверняка, она, там, нехорошая шпионка. То есть старушке вы не можете запретить писать такое письмо. Просто прокуратура должна адекватно на такие письма реагировать. Вот, на послание Поклонской надо реагировать так же, как на письмо старушки из соседнего подъезда.

О.Бычкова― Пока прореагировали именно так.

М.Шевченко― Ну и нормально, значит. А то, что она имеет право жаловаться, так жаловаться и Маврыкина имеет, и Поклонская имеет право жаловаться. Кто же у нас право жаловаться-то, как говорится, запретит человеку? Мы же за свободу слова тут тоже. Надо же как-то…

О.Бычкова― Нет, мы абсолютно полностью, мы всей душой за свободу слова и за свободу…

М.Шевченко― Депутаты – просто это же не власть никакая. Депутаты – это сейчас просто люди, которые трижды в день ходят отмечаются у смотрящего по Думе, как они там присутствуют не присутствуют на работе.

О.Бычкова― Мне что-то подсказывает, Максим, что госпожа Поклонская считает, что она власть.

М.Шевченко― Ну, считает…

О.Бычкова― Вот, судя просто по тому, как она…

М.Шевченко― А герой Гоголя полагал, что он Наполеон. Помните? «Сегодня я проснулся и понял, что я Наполеон. Точно! Посмотрел на себя, и точно понял: «Я Наполеон».

О.Бычкова― Мы сейчас прервемся на 3 минуты, а потом мы с вами будем говорить о дагестанских дальнобойщиках, потому что именно Максим Шевченко знает о них больше, чем другие.

РЕКЛАМА

О.Бычкова― И мы продолжаем программу «Особое мнение», у микрофона Ольга Бычкова, с особым мнением журналист Максим Шевченко. Итак, сегодня продолжение истории про дагестанских дальнобойщиков. А полиция там, в Дагестане не стала заводить на них дело после того, как они перекрыли трассу «Кавказ». Они это сделали, требуя освободить двух человек. И самое удивительное, что их отпустили, а против тех, кто перекрывал трассу «Кавказ» (на минутку, там не что-нибудь, не какой-нибудь переулок, какой-нибудь кривой, а трасса «Кавказ»), на них дело заводить не стали.

Вы там были только что, правда?

М.Шевченко: Я решительный противник 282-й статьи, её используют для расправы, для сведения счетов по всей странеQТвитнуть

М.Шевченко― Я был в четверг (туда полетел специально на один день, они меня пригласили). Позвонила инициативная группа, я в четверг вылетел и день там с ними провел. Встретился на этом кругу Манас, где находится их лагерь и стоят там сотни машин, с инициативной группой. Мы сидели часа 3 разговаривали. И так уже смешно: в кафе заходили, значит, представители разных силовых структур, как бы так, разговаривая по телефону, но одновременно, как бы, снимая вот так вот. Как бы, разговаривает, но так поворачивается камера и снимает. Потом пришли еще оперативники, поставили так фотоаппарат, ну, метров за 5 от нас тоже так снимать, вот так, демонстративно.

Ну, у каждой спецслужбы – у Росгвардии, МВД, там, ФСБ – есть какие-то свои, очевидно. Думаю, ФСБ так не унижалось, честно говоря, но остальное это был такой цирк, который был очень смешон.

Но они и подробно изложили мне все свои проблемы. И главное, доказали это документально. А потом я пошел и там собрались тысячи людей, наверное, 2,5 тысячи, я так думаю. Это огромная масса мужчин, очень сильных, очень таких, крепких, не пьющих.

О.Бычкова― Бывалых.

М.Шевченко― Очень спокойных. То есть там… Это люди, сами понимаете, которые проезжают тысячи километров за рулем, люди не нервные. Люди, у которых порядок и дисциплина, то есть даже правила дорожного движения находятся, как бы, на уровне бессознательного. То есть это очень организованные люди, которые как братья стоят друг за друга.

Они просто мне сказали, что тройное налогообложение, которому они фактически сейчас подвергаются. Это акциз на топливо, который, по-моему, составляет порядка 6 рублей на литр сверху и который они согласны платить. Это транспортный налог, который в Дагестане составляет сегодня на машину порядка 30 тысяч рублей. Это вот сейчас «Платон». Что это просто приводит к их разорению. Тем более, что они доказывают на цифрах, что суммы, которые собираются в год, превышают те, которые по их мнению идут на дороги или достаточны для содержания дорог.

А то, что вы назвали трассой «Кавказ» в том месте, где находился я, это скорее проселок, известный как проселок Махачкала-Дербент, который когда-то к приезду Дмитрия Анатольевича Медведева в районе Дербента срочно уложили асфальтом, которого там уже нету… Ну, там вот от аэропорта, где он приземлился, до Дербента, где там праздновали юбилей Дербента, положили свеженький асфальт, которого, естественно, сразу же через 2 месяца там не было.

А так это называют «Дорогой смерти» (вот то, что они перегородили), потому что на этой дороге, узком двухполосном шоссе без обозначений, без обочин гибнет в год людей, ну, наверное, сравнимо с интенсивностью потерь на чеченской войне. И, значит, ребята, которые это сделали, перегородили, – представители всех народов Дагестана: аварцы, даргинцы, кумыки, русские, таты, лакцы, чеченцы. Они очень солидарны.

И, конечно, они многим рискуют. Они рискуют, потому что власть их стравливает с народом. Допустим, там весной из соседнего Левашинского района, где люди капусту выращивают, так называемый весенний вывоз зимних запасов капусты. Каждый год они вывозили эту капусту, зарабатывали на этом. В этом году, естественно, они бастуют, не идут на уступки, и власть натравливает на них жителей Левашинского района: «Вот, эти вот подлые дальнобойщики – смотрите, какие гады. Серые схемы у них».

Они показали мне, один человек показал штрафную квитанцию, которая ему пришла из Рязанской области. Пришла она, спустя 23 дня. Пришла бы она раньше, может быть, он 50% оплатил бы. А по этой квитанции он за перегруз должен заплатить 300 тысяч рублей.

О.Бычкова― Ничего себе.

М.Шевченко― Когда он пошел платить штраф в терминал МВД, ему предложил терминал заплатить 400 тысяч рублей. Это примерно сравнимо со стоимостью его КАМАЗа 15-летнего, который у него. Это для него и его семьи из пяти человек означает гибель, просто голодную смерть, полное разорение.

За 24 дня с момента начала их стачки и до моего приезда к ним не пришел ни один депутат Государственной Думы от Дагестана. В день моего приезда, очевидно, узнав, что я приеду, их вызвал к себе вельможно в кабинет вице-премьер Дагестана Шамиль Исаев и депутат Гаджимет Сафаралиев, который по их словам очень торопился и говорил «У меня самолет». Полчаса они с ними просидели, потом, как говорится, достаточно так, начальственно им указали, как они должны действовать. Что привело дальнобойщиков в состояние, ну, такого, весьма иронического отношения к этой власти, в которой они, собственно, и без этого не сомневались.

Они контролируют полностью ситуацию. Всех нервных, провокаторов, экстремистов, которые пытались попасть, они сразу сами изолируют. Сначала к ним туда бросили Росгвардию – это русские из других регионов – которым сказали «Тут собрались террористы, экстремисты, серая схема, мафия». Но росгвардейцы тоже очень быстро разобрались, что перед ними находятся люди труда, которые честно, согласно с Конституцией, борются за свои трудовые правила, и, в общем, у них есть такое, ну, даже взаимодействие, на мой взгляд.

О.Бычкова― С Росгвардией?

М.Шевченко― Ну, в общем, там…

О.Бычкова― Что, Росгвардия опустила штыки в землю?

М.Шевченко― Нет, не опустила, но они просто видят, что перед ними не преступники, а люди… Там же везде люди по обе стороны, понимаете, этого. Что это люди, которые просто, как говорится, сейчас находятся на грани гибели, потому что все дальнобойщики Дагестана – это индивидуальные предприниматели.

М.Шевченко: На послание Поклонской надо реагировать так же, как на письмо старушки из соседнего подъездаQТвитнуть

О.Бычкова― А кому мешало, что протестующие люди не преступники?

М.Шевченко― Дело в том, что там в случае конфликта и силового столкновения еще неизвестно, кто над кем возьмет верх.

О.Бычкова― Вот это другое дело.

М.Шевченко― Потому что 3 тысячи дагестанских мужчин – это 3 тысячи борцов, спортсменов, не пьющих, не курящих, занимающихся физкультурой и, в целом, достаточно сплоченных. Потом дальнобойщики – это люди, которые привыкли монтировками отбиваться от бандитов на темных трассах.

Мы все смотрели… Как говорится, мы знаем эти истории, понимаете, как они?

О.Бычкова― Нет, это да.

М.Шевченко― Поэтому зачем с ними ссориться? Ну, не стрелять же их из пулеметов, правда, не расстреливать?

О.Бычкова― Ну да. И поэтому дальнобойщики, которые в Питере, например, стоят, с ними тоже ничего не могут сделать, потому что они, в общем, такие же упертые.

М.Шевченко― Это очень серьезные… Абсолютно европейский социальный протест.

О.Бычкова― Объясните, пожалуйста. Сейчас вы про это скажете – это важно. Но объясните мне, почему именно дагестанские дальнобойщики, а не из какого-то другого региона, вот оказались вдруг в центре внимания и вообще этих событий?

М.Шевченко― Там практически нет компаний, которые бы давали им машину в лизинг. Практически каждая машина – человек является ее собственником. Человек на машине берет груз, едет там, допустим, в Рязанскую область или в Московскую область, или в Москву, этот груз перевозит.

О.Бычкова― То есть там нет крупных автоперевозчиков?

М.Шевченко― Нет крупных автоперевозчиков.

О.Бычкова― А все вот эти вот мелкие – единичные? Индивидуальные?

М.Шевченко― Ну, в общем, крупных там нету.

О.Бычкова― Это именно особенность Дагестана почему-то, да?

М.Шевченко― Да, это особенность Дагестана и Кавказа вообще в целом. При этом они говорят, что, допустим, крупные компании типа Магнит – они не платят эти налоги. Вот, как раз именно большие холдинги, связанные с олигархами, понимаете? А вся нагрузка падает на людей, которые там чтобы заработать в месяц там у них выходит… Ну, сейчас с «Платоном» вообще непонятно, как, ну, 30 тысяч, допустим, они зарабатывали. Для Дагестана это деньги не большие, но, в общем, можно как-то прожить на них.

О.Бычкова― Но деньги всё равно.

М.Шевченко― Да, со всеми минусами. Сейчас они выходят не то, что в ноль, но в минус. И когда их…

Они, кстати, очень обиделись на «Эхо Москвы», честно вам скажу, когда «Эхо Москвы» повторило слова какого-то начальника (чуть ли не Медведева), что там 120 человек, значит, и больше там никого нету. А! Со ссылкой на дагестанские власти. И я им сказал, что просто журналисты, очевидно, процитировали кого-то.

О.Бычкова― Наверняка.

М.Шевченко― Да. Потому что и «Дождь» их поддержал (там очень хороший репортаж сделал Вася Полонский), и, в общем… Ну, мне кажется, надо адекватно присмотреться к их проблемам, потому что это люди, которых это всё убивает.

О.Бычкова― Кто должен адекватно присмотреться к их проблемам?

М.Шевченко― Вот, у них есть конкретные предложения.

О.Бычкова― Я должна адекватно к ним присмотреться?

М.Шевченко― Ну, в частности, вы, в частности, я. В частности, власть.

О.Бычкова― Ну, да, ну, я присматриваюсь. Вы присматриваетесь.

М.Шевченко― Не надо… Их очень оскорбляет, когда говорят, что у них серые схемы. У них нет никаких серых схем.

О.Бычкова― Нет, а власть не хочет же их слушать вообще. Вот, они стоят там уже сколько? Уже второй год это продолжается.

М.Шевченко― У них есть конкретные предложения, Оль. Они говорят: «Вот, давайте сейчас мы заморозим на 3 месяца, допустим, «Платон», и нормально, профессионально обсудим все эти проблемы».

О.Бычкова― Они говорят это уже очень давно.

М.Шевченко― Да. «Мы готовы, — говорят, — даже чтобы нам повысили, допустим, налог на топливо, вот, акциз повысили на рубль, на полтора, например». Но транспортный налог – они считают, это налог, который просто разворовывается местными элитами. А «Платон» идет не на дороги, а на фискальные структуры, камеры, чтобы как можно больше штрафов с них собирать.

О.Бычкова― Да, Максим, давайте мы прервемся на несколько минут. Это Максим Шевченко в программе «Особое мнение». Мы продолжим эту тему – она важная.

НОВОСТИ

О.Бычкова― Мы продолжаем программу «Особое мнение», у микрофона Ольга Бычкова, с особым мнением Максим Шевченко, который только что несколько минут назад (и я хотела бы попросить его развить эту мысль) сказал, что вот этот протест дальнобойщиков, который мы наблюдаем уже много-много месяцев, это вполне себе протест европейский, цивилизованный и по форме.

М.Шевченко― Абсолютно европейский протест. Это люди труда. Это люди, у которых есть понятные экономические требования. Это люди, которые не хотят эти требования политизировать, кроме того что они не доверяют вообще дагестанской власти, честно вам скажу, потому что дагестанская власть к ним относится с презрением, и это презрение всячески им показывала тем, что просто, ну, не приезжал к ним никто и никто с ними не разговаривал кроме нескольких депутатов народного собрания. Они сами называли имена, ну, очевидно, их родственников тоже, понимаете?

И их оскорбила вот эта вот фраза «серые схемы». Ну, даже если есть какие-то сероватые схемы, по которым они заработают 10 тысяч рублей плюс, то уж мы не будем в стране, где известно по слогану Суркова «оффшорная аристократия», которая из страны выводит миллиарды явно не по белым схемам и не по сверкающим… То есть, наверное, с элементами белой дорожки, но не по белым схемам, естественно.

О.Бычкова― Но не той белой дорожки.

М.Шевченко: Никто не обсуждает с нами, москвичами. Просто однажды мы видим, что проехать невозможно, Москва перекопанаQТвитнуть

М.Шевченко― Да. То, как говорится, тут обвинять людей труда, которые гробят свое здоровье, там, десятки часов проводят за рулем по этим жутким дорогам российским…

О.Бычкова― Отрываются от семей.

М.Шевченко― Это такое оскорбление для них…

О.Бычкова― Да. Это ужасно.

М.Шевченко― ...которое, честно говоря, я просто не понимаю.

О.Бычкова― Это очень тяжелая работа, конечно.

М.Шевченко― Вот. И европейский протест, да, потому что это абсолютно тред-юнионистский классический протест. То есть у них есть инициативная группа, которая четко совершенно взаимодействует с юристами, с местными дагестанскими, очень хорошими, которые совершенно четко просчитали все эти расходы. Они просто доказали мне на цифрах. Это письмо – оно будет готово, и я его обязательно на «Эхо Москвы» для публикации тоже предоставлю. Там формулы просто. Это профессиональные люди. Почему они не верят, что это тройное налогообложение пойдет на ремонт дорог. Они просто это доказывают. Они говорят: «В частности, «Платон» пойдет не на качество дорог, не на содержание, а на создание дополнительных фискальных инструментов – камер, этих электронных весов, которые потом им будут письма счастья присылать по 300 тысяч рублей»...

О.Бычкова― Ну, они, в общем, тоже нужны, на самом деле, камеры и вот это всё.

М.Шевченко― Они говорят, что присылайте эти письма не нам, водилам, а грузоотправителям. Потому что когда грузоотправитель мне загружает этот крокодил, значит, 12-тонный, например, ну, КАМАЗ, который мы как студенты помним, мы там картошку на них загружали. То он пишет в накладной, допустим, «10 тонн». Говорит: «Я же не могу перевесить. А потом я еду, и мне на посту ГИБДД говорят «А у тебя 15 тонн». Но штраф же приходит мне как водителю, а не грузоотправителю, который меня обманул, нарушив, как бы, грузооборот. И говорит: «Мне же самому не выгодно, потому что износ машины. Когда у меня там не 10 тонн, а 15, мне зачем это?» Это сказали многие люди.

То есть я к чему это говорю? Тут нет ситуации неразрешимого конфликта, на мой взгляд. Здесь абсолютно вменяемая, нормальная есть ситуация, возможность для трудового диалога, для заключения соглашения, к которому они готовы, о котором они просят и так далее.

О.Бычкова― Не, ну, это ситуации непримиримого конфликта нет, но ситуация непримиримого высокомерия и презрения…

М.Шевченко― Власть, не идя с ними на переговоры, сама делает из экономического политический конфликт. Это кончится просто словами «Долой!» И тогда против них будут брошены вооруженные отряды, их объявят там членам ИГИЛ или Аль-Каиды, и чего-нибудь еще такое будет, понимаете? А заодно еще десятки тысяч их товарищей по всей стране объявят ИГИЛом (назовут).

О.Бычкова― А вот этот протест, который сейчас очень внятно так и организованно поднимается и касается тоже очень многих людей и, в общем, самого насущного, что у них есть (я имею в виду всю эту историю с пятиэтажками), он имеет такое же?..

М.Шевченко― То же самое, Оль.

О.Бычкова― Да?

М.Шевченко― Презрение к людям.

О.Бычкова― Имеет такую же перспективу…

М.Шевченко― Не детали. Тут нет смысла обсуждать детали (там, метраж)...

О.Бычкова― ...стать вот такой серьезной историей?

М.Шевченко― Просто презрение к людям. Просто где-то в кабинетах какие-то начальники, очень важные начальники решили, что будет вот так вот, так вот мы облагодетельствуем этих насекомых, которые там далеко внизу, значит, изволят голосовать или не голосовать за нас там в день голосования, понимаете? И вот эти насекомые должны уже упасть ниц и, как говорится, свои 8 лапок поднять к небу и благодарить нас, как герой Кафки, который однажды утром понял, что стал жуком, да?

Вот это такие же жуки. А если они, как говорится, возбухают, то они тоже как герой Кафки из его знаменитого романа уже заранее виновны и, как говорится, процесс пошел.

Вот, они так относятся. То есть здесь же… Никто ж не обсуждает с нами, с москвичами. «Дорогие москвичи, — никто нам не говорит, — а можно мы вот сейчас вот перекроем всё Бульварное кольцо, чтобы его отремонтировать? Простите нас за неудобства». Не выступает же ни мэр, ни кто-либо другой, не предупреждает нас об этом. Просто однажды утром мы с вами выезжаем на Бульварное кольцо и видим, что проехать по нему невозможно, что вся Москва перекопана.

О.Бычкова― Я сейчас видела вот тут недалеко на том куске бульвара, который рядом с нами, рядом с Арбатом, там перекладывают ту плитку, которую клали год назад.

М.Шевченко― Ну, это я даже сейчас детали не говорю. Просто высокомерие их оскорбляет людей. Потом они удивляются, почему вот там, допустим, люди выходят на митинги, которые вчера еще не выходили. Ну, потому что надоело просто, что есть какие-то полубоги… Ну, не такие уж они, честно говоря, полубоги — -знавали мы их… Ну, максимум разбираются во французских винах, там, Шато Марго отличат, там допустим, от какого-нибудь Бургундского.

О.Бычкова― Я не уверена, что это является признаком божественной сущности.

М.Шевченко― Но с их точки зрения является. А все остальные – это такой, понимаете, расходный и строительный материал их благополучия и их семей.

Я полагаю просто, что, вот, если бы не было этого высокомерия, то любые самые сложные вопросы кончались бы легко, обсуждались бы легко, понятно и внятно. Это высокомерие оскорбительно для населения нашей страны. То есть не для населения – для народа, извиняюсь. Это они нас считают населением.

Вот, показывают ребята в Дагестане, в других местах, что мы – народ.

Я считаю, что с этими квартирами… Даже сейчас, вот, не обсуждая, там, «хрущобы» не «хрущобы». Я помню, при Лужкове когда переселяли их «хрущоб» в дома 12-ти или 16-этажные, то там, во-первых, на ребенка, по-моему, был дополнительный метраж или комната, если ребенок там несовершеннолетний в семье. А если там еще был развод, люди, допустим, жили в разводе, прописаны на одном месте, каждому давали отдельную квартиру. Ну и так далее. Если там совершеннолетняя что-то дочь с матерью уже, то им тоже подразумевались отдельные комнаты. А сейчас, по-моему, это не учитывается.

Может быть, учитывается, просто мы не слышали. Вот вам была бы социальная реклама. Везде висели бы плакаты по Москве «Дорогие москвичи, мы хотим вас переселить. Это будут такие-то вот условия. Если у вас есть вопросы, звоните по такому-то телефону». Вы видели хоть один такой плакат?

О.Бычкова― Я не видела такого плаката. Я должна, там, все-таки, сказать честно, что были вот эти вот общественные так называемые слушания и всё время нам говорят о том…

М.Шевченко― Где эти слушания были?

О.Бычкова― Ну, были они в районах, конечно.

М.Шевченко― Ну, вот, пришли бы на «Эхо Москвы», которое слушает вся Москва, и по «Эхо Москвы» бы общественно слушались бы и слушали бы, и внимали бы.

М.Шевченко: Власть, не идя с дальнобойщиками на переговоры, сама делает из экономического политический конфликтQТвитнуть

О.Бычкова― Вот, люди, которые были на этих слушаниях… А мы знаем, это было на прошлой неделе. А туда набилось на эти слушания огромное количество жителей. Вот, буквально в каждом месте, где они проводились… А они, вроде как, проводились для галочки, потому что туда приходили начальники, которые говорили «Спасибо, ваш звонок очень важен для нас» (вот, в таком духе). А народу там набилось какое-то рекордное количество, потому что это всех волнует, конечно же.

М.Шевченко― Но при всем при этом я хочу сказать, что есть и в связи…

О.Бычкова― Ну, то есть я это говорю к тому, что нельзя сказать, что, вот, они совсем ничего не делают. Но это очевидно совершенно делается очень формально для того, чтобы поставить галку и сказать «Вот, мы же обсудили…»

М.Шевченко― «Мы обсудили всё, поэтому теперь бульдозер вперед», да.

О.Бычкова― Да. И всё. «Мы же обсудили. Мы же объяснили. До свидания, вперед бульдозером».

М.Шевченко― Да, «вперед бульдозером».

Вот, 29 апреля планируется митинг «Открытой России», марш оппозиции. Тут я тоже хочу сказать как член СПЧ. Я выступил, подписал письмо в свое время после 26-го марта о том, что власть должна согласовывать и разрешать эти марши оппозиционные. На этот раз власть, по-моему, согласовала, им дала Проспект Сахарова.

О.Бычкова― Не, а как власть, собственно, не то, чтобы она должна их разрешать, она их должна согласовывать с точки зрения удобства, как мы знаем из наших всё еще законов?

М.Шевченко― Да, они рвутся на Старую площадь. Честно говоря, я полагаю, что это уже сознательная провокация, которая выходит за рамки нормального гражданского протеста.

О.Бычкова― А почему нельзя пойти на Старую площадь, например?

М.Шевченко― Потому что на Старой площади находится…

О.Бычкова― Ну, если это такая, адресная акция, направленная там на, не знаю, правительство, Кремль.

М.Шевченко― Ну, честно говоря, Проспект Сахарова – это тоже направлено и это тоже центр Москвы.

О.Бычкова― Ну, это такое место, хорошо известное, да. Это не выселки какие-нибудь.

М.Шевченко― Я считаю, просто на Старой площади, наверное, и можно было бы пойти, но, честно говоря, мне как москвичу удобнее, чтобы это было в центре и чтобы это было на Проспекте Сахарова. Потому что это будет перекрыто всё на Старой площади.

Во-первых, там, наверное, из соображений безопасности, потому что в огромной массе людей, которые столпятся около зданий, там, ФСБ, правительственных зданий, может быть кто угодно. На Проспекте Сахарова, все-таки, это гораздо проще даже контролировать им самим (организаторам).

О.Бычкова― Обратите внимание, что на Старой, на Новой площади, где теперь стоят контрольно-пропускные пункты, ворота железные и огромные заборы, вот, из соображений безопасности…

М.Шевченко― Да знаете ли, при зловещем Сталине любой человек по билету ВКП(б) мог зайти туда, в этот самый подъезд.

О.Бычкова― Они появились, ведь, в общем, относительно недавно, только что, несколько лет назад. Потому что даже при зловещем советском КГБ вот таких вот мер предосторожности у Администрации против каких-то гипотетических опасных трудящихся не было.

М.Шевченко― Большие начальники любят строить большие заборы, как мы поняли по всему. И чем больше забор, тем больше начальник. А чем ажурней забор, тем более изящные и большие в своем размере эти начальники.

Заборы, как говорится, это вообще одна из болезней, к сожалению, нашей страны. Но сейчас не про забор, а я считаю просто, что если митинг согласован оппозиционный и если власть дает в центре вам проводить этот митинг, а вовсе не на окраине… Проспект Сахарова – это там были в 2012 году большие митинги, как я помню, на Проспекте Сахарова. И «нашисты» там проводили, и «антинашисты» проводили.

Честно говоря, мне кажется, что отказываться от этого – это просто явно провокационные уже дальнейшие действия, которые мне не понятно, зачем нужны.

О.Бычкова― Ну и не пускать людей, например, в центр Москвы, там, на Старую площадь или, прости господи…

М.Шевченко― Или на Красную площадь.

О.Бычкова― ...на Красную площадь.

М.Шевченко― Или внутри Кремля. Оль, ну, не надо доводить тоже до абсурда.

О.Бычкова― Но согласитесь, что это, ну, как минимум трусость?

М.Шевченко― Нет, я не считаю, что это трусость. Я думаю, что у каждого города есть свои соображения, и я не полагаю, что в любом месте города можно, ну скажем так, перекрывать его движ

1 Распечатать
Yusupoff 27 апреля 2017, 09:00

Пока Демушкин придерживался антикавказской идеологии его "не замечали",как только он,поняв абсурдность этого и прозрев, обратил свои взоры на тех,кто сидит в кремле(откуда все беды народа-русских и кавказцев), то сразу стал изгоем.

3
Lambek LM 27 апреля 2017, 11:31

когда он вёл радикальную политику, его не трогали. а теперь за что?

2

Оставить комментарий:

Наверх