Блог «alichulav»
16 января 2947 1

Восстание 1871 г. Сильдинская трагедия

Восстание 1871 г.  Сильдинская трагедия

alichulav Магомедгаджи АличулавАвтор блога

В продолжение поста "Страсти возле "АХУЛЬГО"

http://kavpolit.com/blogs/alichulav/31816/

Восстание 1871 г.(Из книги: Айтберов Т.М., Дадаев Ю.У., Омаров Х.А. Восстания дагестанцев и чеченцев в после шамилевскую эпоху и имамат 1877 года. Махачкала, 2001).

После пленения Шамиля царь установил в Дагестане справедливый порядок. Тут, однако, после того, как стало известно, что над народом, находившимся ранее в деснице Шамиля, установилась царская власть, произошло вот что: некий кварелец, а именно князь (гиназ) Чавчавадзе (Чавчавуз), у которого было тяжело на душе - от того, что случилось с его народом в Закавказье из-за действий Шамиля, подал заявление на имя командующего (сардал), пребывающего в Тифлисе. В заявлении этом содержалась просьба, чтобы его, князя Чавчавадзе, направили на службу в Дагестан. Командующий это прошение тогда принял и затем направил подателя его в Ботлих на должность начальника (начаникI).

Ункратлинское восстание 1871 года против российской администрации Князь Чавчавадзе, по прибытию в Ботлих, принялся назначать наибов на территории Андийского округа. При этом, однако, прежде чем назначить кого-либо куда-либо наибом, Чавчавадзе разузнавал по селениям: кто именно является тут богатым человеком и только затем назначал одного из богатеев наибом. Вот в это-то время, при названных обстоятельствах и был назначен на должность наиба Хаджияв Каратинский. (1)

В то время, когда в Андийском округе начальником был князь Чавчавадзе, до наших горцев не доходила [хлопчатобумажная и льняная] ткань, из которой можно было бы шить одежду. По этой причине, кстати, на случай смерти человека в каждом горском доме хранилось тогда грубое домотканое сукно (сугъур), нитки для которого женщины-горянки пряли из шерсти сами. Сукно-это использовали для изготовления саванов. Одежда же, которую носили в то время и мужчины и женщины наших мест, была изготовленной из выделанных овечьих шкур. (2)

Однажды шесть человек из числа наших сильдинцев отправились в Закавказье с намерением продать там домотканое грубое сукно, ибо был слух, что в Закавказье за такое сукно можно получить хорошую цену. Итак, они двинулись тогда в Телави (Тилавур) с мыслью, что если продать там грубое домотканое сукно и купить на полученное с этого [машинную] ткань, то ткани этой будет у них много. Продав, в конце концов, свое сукно, которое было на руках, эти сильдинцы отправились затем назад в горы, но по пути туда они увидели на берегу Алазани дохлого буйвола, застрявшего в речном иле. Кинувшись [из бедности] на эту дохлятину, названные сильдинцы, а было их, как уже говорилось, шесть человек, принялись сдирать шкуру с тех частей буйволиного трупа, которые не ушли в ил, и делать из нее подошвы. Сделали они там для себя кто по две пары, кто по три, и с этой добычей заявились затем в Сильди.

Ункратлинское восстание 1871 года против российской администрации Вышеназванный Хаджияв Каратинский был в то время наибом со ставкой в Гаквари. Так как в селениях [уже] бывали тогда сплетники-доносчики, кто-то из них сообщил наибу Хаджияву, что из числа жителей Сильди такой-то и такой-то [по-воровски] зарезали в Закавказье чужого буйвола. Они-де привезли домой мясо этого буйвола и подошвы на обувь, сделанные из его шкуры. Хаджияв же, по получении данной информации, вызвал к себе в Гаквари тех шестерых сильдинцев, что ходили в Телави продавать сукно, и взыскал с них по двадцать пять рублей в качестве штрафа (иштрап). А в то время, между прочим, за двадцать пять рублей можно было [приобрести] целых две кобылы! (3) Так этого мало показалось наибу Хаджияву.

Он ещё и засадил этих сильдинцев в тюрьму, которая находилась в Ботлихе: то ли на два, то ли на три месяца. По прошествии же названного времени, действуя по приказу князя Чавчавадзе, Хаджияв отправил их - арестованных тогда сильдинцев, - в Хунзах, где просидели они целых шесть месяцев, причём без проведения какого-либо суда (диван-суд) над ними. (4)

В конце концов, окружной начальник, сидевший в Хунзахе, (5) послал письмо князю Чавчавадзе, в котором говорилось: «Что мне делать с этими арестованными сильдинцами? Время, когда можно было бы организовывать суд над ними, уже ведь прошло». В ответ Чавчавадзе прислал на его имя, следующее письмо: «Дай вкусить яд этим сильдинцам, но такой, который убивает человека по прошествии небольшого промежутка времени, а затем отпусти их домой».

Итак, сильдинцы, побывавшие ранее в Телави, двинулись теперь из Хунзаха к себе домой. Уже, однако, по прибытии их в селение Харахи, умер первый из них. Затем, по прибытии в Тлох, умер второй, а по прибытии в Ботлих - третий.

Ботлихский старшина (бегавул) обратился тут к князю Чавчавадзе с такими словами: «Как это, интересно, так получается: из тех сильдинцев-арестантов, что посланы были через наше селение в Хунзах, двое почему-то умерли, а вчера вечером еще один умер, но уже здесь?» Князь Чавчавадзе ответил тут старшине: «А те трое, что пока живы, тоже умрут. Они не дойдут до своего дома». И действительно, трое сильдинцев, остававшихся было в живых, также умерли вскоре, не дойдя до дому.

Благодаря тому, что князь Чавчавадзе проговорился, сказав: «И эти трое сильдинцев также умрут, не дойдя до дому», - люди наши узнали, что отравление их организовал именно он. Среди же тех отравленных тогда сильдинцев оказались: Курамухаммад (Къурамух1аммад) - дядя по линии отца упомянутого выше Деньга-Му-хаммада, одного из знаменосцев в войске имама Шамиля, и Джамалудин - двоюродный брат Сагит-Мухаммада, бывшего ункратлинского наиба. Были в числе отравленных князем, естественно, братья, а также прочие родственники, и других сильдинцев.

Узнав о происшедшем, Деньга-Мухаммад собрал вместе с Сагит-Мухаммадом доверенных лиц из числа сильдинцев, и сказал им: «Насколько я знаю, ещё никто до сих пор не слыхал о чем-либо постыдном, исходившем от кого-либо из сильдинцев; с другой стороны - причиной смерти шести известных вам наших земляков является, в конечном итоге, Хаджияв Каратинский, а поэтому, если его не убить, мы ещё услышим, как станут нас стыдить окружающие». (6)

Была здесь, однако, кроме отравления сильдинцев, и ещё одна сторона - когда Хаджиява Каратинского, который был богатым скотовладельцем, назначили наибом, скот его был переведен на сильдинскую гору Игадах. Он стал-де кормиться на названной горе, причем Хаджияв построил там помещение для своих пастухов, а эти его пастухи стали не допускать скот сильдинцев кормиться с названной горы, пугая их словами: «Вы что, не знаете, что это скот наиба?» Далее, этот Хаджияв построил себе хутор в принадлежащей сильдинцам местности Беда-рохо (Беда-рохьо), посчитав последнюю удобной для зимнего выпаса своего скота.

На названный хутор, расположенный в Беда-рохо, Хаджияв-наиб стал гонять на бесплатную работу всех совершеннолетних [сильдинцев], для чего была установлена им даже специальная очередь; и поныне названная здесь сильдинская местность, где стоял когда-то хутор наиба Хаджиява именуется «Хаджиясул чвадих» (Х1ажиясул ч1вадихъ),что означает «Близ развалин, принадлежавших Хаджияву». Или вот ещё один факт - рядом с названной местностью находится принадлежавшая метрадинцам местность под названием «Талих хечеб бакда» (Tanuxl гьечlеб бакъда). Так вот, наиб Хаджияв установил там в свое время такие же порядки, что и описанные выше. За все это-де и возненавидели сильдинцы каратинского Хаджияв-наиба. (7)

Бывший знаменосец [шариатского] войска Деньга-Мухаммад привел тут к клятве двенадцать человек из числа ближайших родственников (8) тех шестерых сильдинцев, что были изведены ядом, - на том, что они непременно убьют наиба Хаджиява, причем первым в этом ряду он поставил себя. В случае же нарушения клятвы, эти двенадцать сильдинцев брали на себя обязательство расторгнуть брачные узы со своими женами. (9) Следует при этом отметить, что о названной клятве и сути ее не знал в то время никто, кроме упомянутых здесь двенадцати сильдинцев. Эта была тайна!

По прошествии, после всего того, небольшого промежутка времени наиб Хаджияв выехал как-то в Хваршины, имея тут целью объезд [управляемых] селений. Узнав об этом, двенадцать сильдинцев, принесших тайную клятву убить Хаджиява, двинулись вслед за ним по направлению к упомянутому селению - в сторону Хваршины. Так же, как и сильдинцы, поступили тогда метрадинцы и хушетцы (хушат) - они прибыли в Хваршины и сделали это по той причине, что каратинский Хаджияв-наиб и в Метрада, и в селении Хушет совершил насилия и подлые делишки, подобные тем, что творил он по отношению к сильдинцам. (10)

Рано поутру Деньга-Мухаммад, прибывший в Хваршины, отдал приказ своим сообщникам: «Окружайте дом, в котором находится наиб Хаджияв», - и те [сильдинцы, метрадинцы и хушетцы] окружили его. В доме же том находилось тогда четыре человека -сам наиб Хаджияв Каратинский, два его нукера и писарь (писар) по имени Дибир - сын Исы (Исач Дибир // Г1исал...) из селения Саситль. (11) Как только рассвело, эти четверо узнали, что они окружены. Первым делом они заперли тут дверь изнутри.

Хаджияв Каратинский, находясь внутри дома, в окружении [сильдинцев, метрадинцев и хушетцев], говорил-де своим нукерам и писарю, которые были там вместе с ним: «Вы давайте-ка выходите наружу, а я останусь внутри этого дома. Здесь хватит и меня». Нукеры же и писарь ответили ему: «Никуда мы не пойдем. Умрем там, где суждено умереть тебе».

В связи с тем, что Хаджияв и его люди отказались выходить наружу, в двери, где до того была лишь дырка для ключа, просверлено было отверстие, через которое Деньга-Мухаммад, подошедший к двери, заглянул внутрь дома. Вычислив, благодаря этому отверстию, местонахождение наиба Хаджиява, он - бывший знаменосец [шариатского] войска - приложил пистолет к дырке для ключа и выстрелил. Пистолетная пуля попала тут в большей палец на руке Хаджиява, после чего наружу выскочили оба нукера и писарь Дибир Саситлинский с криком: «Это кто там выстрелил в наиба?» Что же касается Хаджиява, то он успел тогда снова запереть дверь дома и сделал это прежде, чем те трое оказались на улице. Тут Деньга-Мухаммад закричал: «Жарьте эту лису прямо там, внутри», - после чего дом и находившийся под ним сарай были заперты снаружи, а затем - разожжен огонь.

В разгар пожара, когда огонь и дым стали особенно сильными, Хаджияв выскочил незаметно через окно наружу и, побежав в ту сторону, где бы его не смогли увидеть люди, заскочил, в конце концов, в один из сараев. И надо же, внутри него он наткнулся на одного совсем молодого человека, который «опорожнялся», поставив рядом с собой ружье. Заметив этого человека, Хаджияв направил на него свой пистолет, в надежде, что тот, по молодости своей, сразу выйдет из сарая. Юноша этот, однако, схватил резким движением ружье, которое стояло рядом, поднял его и, выстрелив в грудь наибу Хаджияву, убил его прямо на месте. Этим юношей, а скорее даже мальчиком, был-де сильдинец Шарип, сын Хадиса. (12)

Бывший знаменосец Деньга-Мухаммад, бывший ункратлинский наиб Сагит-Мухаммад, а также их близкие люди и члены семей, домой к себе после тех событий не вернулись. Они говорили: «Отныне князь Чавчавадзе обязательно будет прилагать старания к тому, чтобы перебить нас. Поэтому мы пойдем сейчас в Тушетию (Туш), где есть у нас доверенные люди-кунаки (гьобол), которые непременно помогут нам». (13) Итак, названные сильдинцы, порешив идти в Тушетию, выступили из родных мест и превратились, таким образом, в беглецов-разбойников.

А что же сделал после всего этого князь Чавчавадзе, которому было и так тяжко переносить то, что много представителей его народа погибло в водах Алазани из-за действий Шамиля, и еще то, что сильдинцы перебили на горе Игадах отряд тушинцев? Он, будучи тут охвачен ненавистью, подал соответствующее прошение на имя царя и на основании его получил возможность набрать из Москвы солдат с тем, чтобы захватить Ункратль.
По этому прошению князя Чавчавадзе пришло в Ункратль самое меньшее пятнадцать тысяч солдат, а сверх того - подошли вместе с ними все [служилые] мужи Андийского Округа. (14) И вот эта масса принялась жечь селения Ункратля, изгоняя предварительно ункратлинцев из селений - будь-то мужчин или женщин, малышей или стариков. Скот изгоняемых они резали, причем уничтожали его тогда более чем жестоко. Особенно же сильные насилия применялись ими по отношению к сильдинцам.

В Сильди жил тогда царский (ник1алайил) офицер (аписар) по имени Ахмадхан. Так вот, не считая этого Ахмадхана и пятнадцати домов из числа его родственников, все остальные сильдинцы были изгнаны тут из своего селения. (15) Точно так же поступили с метрадинцами, хваршининцами и жителями Хушета - ни один человек из числа их не был оставлен дома.

Эти ункратлинцы, изгнанные из своих обителей - одни из них, волоча на спине еще ходить не могущих своих малых детей, другие таща за собой детей, которые уже ходят, - в конце концов, прибыли в Ботлих. Что же касается их скота, того, что не был порезан и съеден у них на глазах, то его увели в качестве добычи жители Андийского округа, которые участвовали в походе на Ункратль. (16)

Ункратлинцев, прибывших в Ботлих, увидел наиб Араш (ГIараш) Андийский, (17) который сказал тут князю Чавчавадзе: «Князь! Согласен, каратинского Хаджиява вероятно убили ункратлинцы, но в чем же вина конкретно этих людей! Почему их всех выселяют (висилят) из родных мест?» Князь Чавчавадзе ответил на это так: «Когда же, интересно, численность этих людей, [обреченных на верную смерть] сравняется с числом моих земляков, которых унесли когда-то воды Алазани?» Тут Араш сказал [про себя]: «Ах ты, цинандальский (цинандарисев) (18)ишак! Так вот почему ты уничтожаешь этих бедняг, поступая тут словно лиса, в зубы которой попал зайчонок!»

Всех тех ункратлинцев, которые были приведены тогда в Ботлих, доставили затем в Ставропольскую губернию (убласт), и причем пешим ходом, без каких-либо повозок и машин. Назад же, в родные места, не вернулся из числа их практически никто, разве что десять человек из ста ушедших. (19)

Князь Чавчавадзе тем временем издал быстренько приказ (пирказ) касательно Деньга-Мухаммада и его товарищей, адресованный тушинцам. Содержание этого приказа было следующее: «От нас бежали люди, убившие наиба. Если удастся задержать их на тушинской земле, то, схватив, доставьте ко мне. Если же, после за¬хвата, вы будете не в состоянии доставить их ко мне, то убейте».

Тут, выйдя в поисках Деньга-Мухаммада и его товарищей, по тревоге, объявленной [властями], жители тушинского селения Шенако (шанагусел) двинулись и дошли до самой горы Дагалда. Искали они их ещё и на той стороне Черойской(Жиру) реки. Наконец, эти тушинцы наткнулись на сильдинских беглецов, причем в таком месте, что сильдинцы, стоявшие внизу, не могли видеть их - тушинцев, а те их видели сверху.
Сидя там, тушинцы-шенакоевцы подумали и пришли к одному разумному выводу. Был же он таков: «Если сильдинцы узнают, что мы пришли для того, чтобы схватить их, то они будут оттуда, снизу, вредить нам. Поэтому давайте-ка мы подошлем к ним сначала кунаков, тех, у которых эти сильдинцы останавливались, когда приходили к нам в Тушетию для заключения мирного договора. Пусть сильдинцы думают, что эти кунаки пришли для оказания помощи им, и пусть те возьмут затем у сильдинцев их оружие. А вот уж как возьмут они у сильдинцев их оружие, то мы тут им покажем, что делают в такой ситуации».

Итак, шенакоевские тушинцы отправили тут к Деньга-Мухаммаду его кунака, с которым приходилось тому сиживать ранее у камина, а также ещё двух человек, которых знал этот Деньга-Мухаммад и которые, в свою очередь, знали его. Когда же названные лица, покружив, подошли втроем другой дорогой к сильдинцам, находившимся внизу, то Деньга-Мухаммад и его люди сильно обрадовались, ибо подумали, что те пришли к ним с добром. А эти трое сказали тут сильдинцам: «Вам больше ни о чем беспокоиться не надо. Мы возьмем сейчас [самое тяжелое] ваше оружие, а вы берите cвой скарб и ведите за собой своих домочадцев. К вечеру мы с вами, без особого труда, доберемся до горы Дагалда». И тут, надо же эти сильдинцы - и Деньга-Мухаммад, и Сагит-Мухаммад, - взяли и передали в распоряжение подошедших к ним тушинцев свое оружие. (20)

Стоило, однако, этим сильдинцам только лишь подняться и сделать несколько шагов, как из лесу выскочили тушинцы-шенакоевцы и, не взирая ни на что, начали бойню. Они-то и убили тогда бывшего знаменосца Деньга-Мухаммада, бывшего ункратлинского наиба Сагид-Мухаммада и всех мужчин, которые были там вместе с мим. В своем ожесточении эти шенакоевцы, избивая безоружных, дошли до того, что один из них нанес саблей глубокую рану даже женщине-матери, которая с криком: «Не убивай моего мальчика!», -прикрыла телом своего трех-четырехлетнего малыша.

Всего в том месте тушинцы убили тогда пятерых (?) сильдинцев мужского пола, невзирая малыш был то или старик. При этом тушинцы, словно бы не ограничиваясь совершённым убийством, еще и поотрубали всем им головы, а после того отрезали вдобавок руки у Деньга-Мухаммада и Сагид-Мухаммада, (21) и, связав руки женщинам-сильдинкам, заставили их тащить отрубленные головы назад [в Дагестан], причем не позволяя тащить на спине. В результате женщины-сильдинки вынуждены были перекинуть свои платки вперед, спустив их при этом ниже груди, завязать отрубленные головы в косынки и двигаться в сторону Ботлиха. Вот в таком-то виде их и привели тогда в Ботлих и поставили перед князем Чавчавадзе.

Чавчавадзе же, первым делом, крепко поблагодарил тут этих тушинцев за содеянное ими, дал каждому по десять рублей серебром и затем отправил их по домам. После этого князь Чавчавадзе занялся подготовкой людей, которые должны были бы доставить этих сильдинок в Ставрополь, но тут вмешались члены ботлихской общины, да и многие другие люди, которые испытывали чувство глубокой жалости к ним. Они-то и попросили князя, чтобы не отправлял он их туда, в Ставрополье, а послал бы их в какое-либо другое место. «Приняв» их просьбу, князь Чавчавадзе отправил тогда этих сильдинок в селение Гаквари, где они провели то ли пять, то ли шесть лет. Лишь после того смогли они, наконец, вернуться в родное Сильди.

6 Распечатать
Муртуз Гасангаджиев 16 января 2017, 18:30

За 150 лет ничего не изменилось, разве что технологии стали изощренней...

5

Оставить комментарий:

Наверх