Блог «Из архива Магомеда Абдулхабирова»
19 июня 262

Легендарная А.Б. Закс и её диссертация об имаме Шамиле

Легендарная А.Б. Закс и её диссертация об имаме Шамиле

abdulkhabirov Abdulkhabirov MagomedАвтор блога

Из архива Магомеда Абдулхабирова, («МД») №48 1-8.12.1995 г.

И старость бывает красивой, очень красивой и даже мужественной. Об этом я размышлял, беседуя с 96-летней историкам А.Б.ЗАКС, в ее старинной московской квартире. Да, она больна. Да, она беспомощна вследствие ампутации ноги из-за диабетического поражения суставов, но какая ясность Ума и какое Благородство!

Отвага, проявленная Анной Борисовной в отстаивании исторической правды о Шамиле, его соратниках и о Кавказской войне, заслуживает того, чтобы об этом читали не только благородные современники, но чтобы и потомки знали о том, что и в нашем Отечестве не все отказались от Правды во имя личного благополучия.

«Ценнейшие материалы по нашим экспедициям на Кавказ, к сожалению, продолжают лежать в фондах Государственного исторического музея не востребованными учеными, писателями музеями, издательствами» - А.Б.Закс.

«Работая в 30-х годах в Государственном историческом музее (ГИМ), я без чьей-либо подсказки занялась историей Северо-Восточного Кавказа, включая народное движение под руководством Шамиля и, в частности, деятельность его соратника Хаджи Ташаева, возглавившего Чеченское восстание 1840 г.

К 1941 году материал диссертации был полностью собран, в том числе научно- экспедиционными поездками в Дагестан и Чечню. Но началась война, и в тяжелейших условиях военного времени мы работали санитарами, пожарниками, землекопами. А когда вынуждена была спускаться в бомбоубежище, всегда брала с собой драгоценнейшие для меня выписки из архивов, а затем, примостившись в каком-нибудь тихом уголке, вынимала свои тетради и погружалась в перипетии Кавказской войны.

В 1944 году текст диссертации был мною завершен, а в начале 1945-го я передала диссертацию в Городской педагогический институт имени В.П.Потемкина с положительными научными отзывами крупнейшего специалиста по истории Х1Х века профессора Н.М. Дружинина и известного специалиста по истории Северного Кавказа этнографа В.Г. Гарданова. Соответствующее объявление о дне и часе предстоящей защиты диссертации было напечатано в газете «Вечерняя Москва». Что тут началось затем!?

Через несколько дней к ректору МГПИ, профессору П.С.Бенюху стали беспрерывно звонить из райкома партии, обкома и даже из ЦК ВКП(б) с требованием незамедлительно снять защиту моей диссертации. Причиной тому, как выяснилось позже из доверительных бесед, оказалась из-за насильственной высылки чеченцев Чечено-Ингушетия исчезла не только с научных и литературных работ, но даже и с географических карт.

В заново назначенный день защиты собрались мои официальные оппоненты и неофициальные «большевики». Мое выступление- вопрос на повестке. И вдруг после завершения первой защиты председатель Ученого Совета профессор А.Ф. Фортунатов объявляет: « Наше время истекло. Диссертацию Закс отложим на следующий раз». Оппонентов моей диссертации он пригласил к себе и сказал: «Вы можете обвинить меня в трусости. Не могу возражать. Но предпочитаю обвинения в трусости, чем в отсутствии политической бдительности..».

Отказался от оппонирования моей диссертации и профессор В.К.Гардонов, сказав мне: «Ситуация изменилась. Я боюсь. Не хочу, чтобы у Вас и у меня были неприятности. К Вам лично я отношусь хорошо, и потому не советую Вам добиваться сейчас защиты». И показал мне в шкафу целые тома своих незащищенных докторских диссертаций по истории Кавказа и его народов. Я ушла, потрясенная несправедливостью известных ученых и жестокостью времени.

Но все-таки, по истечении времени, я пошла со своей злополучной диссертацией к декану исторического факультета Московского государственного университета (МГУ), профессору С.П.Толстому. Он был удивлен, но поставил диссертацию на предварительное обсуждение на кафедре истории СССР без моего участия. Оказывается, профессор А.Сидоров- человек умный и знающий, но возглавлявший компанию «борьбы с космополитизмом», председательствовал на заседании кафедры. На заседании присутствовал и одиозно непредсказуемый С.К.Бушуев, которого даже такой вежливый и тактичный интеллигент, как профессор Н.М.Дружинин в узком кругу лиц называл «бандитом от науки» ( и это было правдой). Мою работу С.К. Бушуев даже не читал, но выступил первым против моей диссертации. Это было типичное вероломство, характерное для некоторой части ученых тех лет, ориентированных на политические ветры, а не на научные аргументации. Другие тоже говорили, что нельзя ставить вопрос о защите диссертации из-за поведения чеченцев в Великой отечественной войны, вредности ислама и т.д. Лишь в устах женщины профессора Э.Б.Генкиной прозвучало научное одобрение моей работы. После ее столь бесстрашного выступления профессор А.Л.Сидоров заключил, что «вопрос очень сложный» и предложил мне «на время» забрать свою работу с истфака МГУ. В МГУ я случайно встретилась с известным академиком И.И. Минцом, который заметил, что «Лучше иметь незащищенную диссертацию, чем провалившуюся».

Но я чувствовала свою правоту и пошла в Отдел науки ЦК ВКП(б) к Городецкому Е.Н. Он прочел мою работу, отозвался о ней одобрительно, но по ряду причин не посоветовал мне сейчас настаивать на ее защите. После всего этого грустного финала проф. Тихомиров М.Н., что руководил отделом рукописей ГИМ, посоветовал мне спокойно заниматься историей ХУ1, ХУ11, в крайнем случае ХУ111 веков и обещал содействие во внеочередной защите диссертации по новой тематике в Институте истории АН СССР. Однако, ни у одного ученого не было ни одного научного аргумента против моей диссертации, а потому я решила не отказываться от нее, хотя ее пришлось надолго спрятать в надежное место, чтобы не украли, ибо в те годы могло случиться всякое: «случайно» или официально.

Как-то звонит мне проф. И.М.Дружинин и сообщает, что по его просьбе заведующий кафедрой истории в Государственном педагогическом институте им. В.И.Ленина проф. А.М.Панкратова согласна поставить мою диссертацию на защиту. Среди историков Анну Михайловну знали как честного, справедливого, принципиального ученого и светлейшую личность, которая очень много помогала молодым историкам. Я передала ей свою работу, она согласилась даже быть моим оппонентом, и опять было напечатано газетное объявление в «Вечерней Москве» о дне защиты моей диссертации.

Прихожу за полчаса до заседания Ученого Совета. Секретарь сочувственно говорит мне об отмене моей защиты из-за болезни проф. Дружинина Н.М. Как же так? Если он не смог дать даже мне знать о своей болезни, значит, болезнь очень серьезная, а ведь на следующий день после защиты он должен был уехать в Сочи на лечение. Вдруг появляется Н.М.Дружинин и все остолбенели. Обычно спокойный и выдержанный, он не выдержал, лицо его стало красным от ярости; он закричал, ударил кулаком по столу и публично отругал руководство пединститута за бесчестные интрижки вокруг этой диссертации; особенно досталось и профессору Понкратовой А.М., которая сообщила, что «защита отменяется из-за болезни проф. Н.М. Дружинина»

Ему предлагают-«не волноваться, поехать на лечение в Сочи» и зачитать его отзыв на новой защите. Не все были и тогда трусами. Н.М.Дружинин с металлом в голосе твердо заявил: «До защиты этой диссертации я никуда не поеду! Назначьте сейчас же новый срок защиты!».

…В назначенный день оказалась, что время защиты злонамеренно перенесли на час раньше, чтобы не собрался полный состав Ученого Совета, и тем самым снова сорвать защиту. Но мне с очень большими трудностями и расходами на такси удалось всех собрать на час раньше.

Все в сборе, но председатель Ученого Совета настаивает первым заслушать доклад о международном положении СССР, но возмущение ученых было достаточно серьезным и, миновав все каверзные вопросы, защита все-таки прошла волне благополучно. Теперь предстояло опубликовать диссертацию. Это невозможно было сделать в 1947 г., ибо по вопросу о роли Шамиля жестко столкнулись два разных мнения ученых.

Резко изменилась ситуация, в худшую сторону, в 1950 г. после печально известного постановления (май 1950 г.) о лишении Сталинской премии азербайджанского историка Г.Гусейнова «за извращение характера движения Шамиля, идеализацию мюридизма, буржуазно-идеалистические колебания…». Автор серьезнейшего научного труда, подвергшийся официальному остракизму, не выдержал этих испытаний и покончил с собой.

Зато в срочном порядке была издана (осень 1950 г.) брошюра бериевского прислужника М.Д.Багирова. К его антинаучной концепции с большим одобрением сразу же присоединились Бушуев и другие ученые, политические деятели и даже поэты.

В брошюре Багирова досталось и мне, где говорилось: «Как в свете всего сказанного понять позиции ответственных работников Института истории Академии наук СССР- т.т.Дружинина, Панкратовой, Нечкиной, Заходера, Закс и других, идеализирующих мюридизм, извращающих историческую истину?».

Лестно же мне было попасть в компанию выдающихся историков! Идентичное постановление Президиума АН СССР, осуждающее нас всех, получила и я тоже, а друзья подшучивали: «А не пойти ли тебе за зарплатой в Академию наук, поскольку ты причислена к ее руководящим сотрудникам?». Шутки шутками, а партийная организация ГИМ, где я работала и была членом Ученого Совета, должна была реагировать на постановление партии, хотя я и не была членом ВКП(б).

На открытом партийном собрании я должна была выступить с докладом и каяться в своих грехах, но, будучи абсолютно уверенной в своей правоте, я аргументировано изложила суть моих научных доводов, но без малейшего намека на покаяние. Специально прикомандированный на собрание профессор П.А.Зайончковский заключил: « А. Б.Закс не отказалась и не разоблачила своих ошибок. Очень жаль», и ушел. В зале наступило гробовое молчание. К счастью, меня не только не отправили тогда в лагеря, но даже не лишили ученого звания.

После ХХ съезда КПСС ситуация по истории вновь изменилась. В 1956 году ( в октябре – в Махачкале, а в ноябре- в Москве) состоялась обстоятельная дискуссия о борьбе горцев под руководством Шамиля. Багировские измышления были разоблачены. Редактор журнала «Вопросы истории», академик А.М.Панкратова предложила мне написать большую статью о Кавказской войны. Статья была всеми одобрена, набрана и сверстана. Но «оттепель» отступила: по решению комиссии ЦК КПСС редакцию журнала обвинили в «буржуазном объективизме», «гнилом либерализме», «отступлении от партийности и классного подхода в оценке исторических событий». Судьба самой А.М.Панкратовой оказалась трагической. Ее вызвали из санатории ЦК КПСС, очень резко и грубо с ней разговаривали, инкриминируя отход от партийной точки зрения. Благородной Анне Михайловне, не привыкшей к хамству, стало плохо, и через несколько дней она скончалась.

В 1964 г. по предложению Н.М.Дружинина я вновь подготовила статью для журнала «История СССР», но от редакции получила вежливый отказ. В 70-е годы по просьбе Чечено-Ингушского филиала АН СССР и республиканского краеведческого музея я подготовила статью по теме своей диссертации. Она прошла все стадии обсуждения, была одобрена, но на последнем этапе изъята из сборника, равно как и статья литературоведа А.М. Пикмана об отношении русских писателей к кавказской войне и освободительной борьбе Шамиля.

И совсем последнее. В Грозном (1994 г.) была полностью подготовлена моя книга к изданию, но она вместе с редакцией издательства, вероятно, попала под одну из бомб кроваво-ковровой бомбежки Грозного во время федеральной компании борьбы с «бандформированиями».

Возможно, дагестанцы читали в журнале «Родина» (№ 3-4, 1994) статью «В гостях у имама. Вождь в повседневной жизни». В статье повествуется об уникальной экспедиции, осуществленной почти шесть десятилетий назад (1936 г.) с целью исследования резиденции и образа жизни имама Шамиля в Дарго-Ведено. Вместе со мной в экспедиции участвовал выдающийся археолог Е.И.Крупном, а нашим проводником был замечательный чеченец Омар-Али- сын известного «абрека» Зелимхана.

Я писала и говорила всегда правду и только то, что сама хорошо изучала и знала. Я никогда не стеснялась сказать, что «этого я не прочла» и «об этом у меня нет своего мнения». А что касается Шамиля, то я его вовсе не идеализирую, ибо он не свободен от ошибок, но следует всем признать всем нам, что такие люди рождаются не часто».

Я преклоняюсь перед научным и человеческим подвигом А. Б. Закс, которая не сломалась под прессингом политических и научных сволочей, не испугалась реальной возможности быть сосланной в ГУЛАГ и физического уничтожения. Не много в истории человечества подобных, отважных не только женщин, но и мужчин. Анна Закс не отступилась от Истины.

Восхищенный услышанным, я сказал: «-Низкий поклон Вам, уважаемая Анна Борисовна! Я восхищен Вами! Ваш подвиг послужить опорой не одному поколению в сложных ситуациях выбора дороги лжи или правды! Спасибо Вам и позвольте мне благодарно обнять Вас и пожелать Вам здоровье! Если нужна будет моя помощь как врача, то для меня будет Честью быть Вам полезным».

В гостях у легендарной Анны Борисовны был доктор Магомед Абдулхабиров («МД») №48 1-8.12.1995 г.

P.S.! Прошло двадцать два года с той памятной встречи, но до сих пор в моей памяти образ исхудавшей и больной Анны Борисовны ЗАКС, которая так пронзительно поведала о себе и своей эпохе. У каждого человека всегда есть выбор, и не дай Бог, нам вернуться туда, где ложь измывалась над Правдой и поддонки расстреливали порядочных и талантливых людей именем Родины и идеологии!

12 ноября 2015 года. Магомед Абдулхабиров

1 Распечатать
Наверх