12 августа
09 октября 2016 4340 0

Власть и общество: убийственная чрезвычайщина

Сдерживать насилие в рамках легитимности гораздо сложнее, чем дать ему вырваться на волю
Фото: dag.aif.ru
Фото: dag.aif.ru

usahlkaro Бадма Бюрчиев обозреватель

Северный Кавказ, как и Россию в целом, уже не удивить новостями о похищениях мусульман, преследованиях за религиозное инакомыслие и «неподобающий» внешний вид. Учет школьниц и студенток в хиджабах, сентябрьская активизация «эскадронов смерти» – все это привычный фон кавказской политики. Похоже, российское общество уверовало в то, что государство действует столь жестко в интересах его безопасности. Или же смирилось со своей беспомощностью. Как бы там ни было, закрывать глаза на произвольное насилие власти, даже если это «всего лишь» незаконный контроль, в прямом смысле опасно для жизни. Причем не только для жизни протестно настроенных граждан. Сдерживать насилие в рамках легитимности гораздо сложнее, чем дать ему вырваться на волю. Первый процесс происходил на протяжении веков, второй – мы можем наблюдать в режиме реального времени. 

Осеннее обострение

С началом учебного года в соцсетях стали появляться сообщения о гонениях на школьниц и студенток в хиджабах.

20 сентября дагестанский адвокат Зияутдин Увайсов опубликовал в Facebook фотографию социального паспорта класса одной из махачкалинских школ. Родителям предлагается заполнить анкету, которая содержит пункты «дети-сироты», «трудные дети», «малообеспеченные семьи», «родители в разводе» и т.п.

В этом же ряду требуется вписать фамилию напротив графы «девочки в хиджабах».

Неделей ранее, как сообщает интернет-издание «Кавказский узел», Центр «Э» МВД РД запросил у руководства Дагестанского государственного медицинского университета «анкетные данные и телефонные номера носящих хиджаб студенток и учащихся-"неофитов"».

Информация также распространилась в Facebook, однако в настоящее время ссылка на соответствующий пост удалена

Правозащитный центр «Мемориал» зафиксировал в сентябре и всплеск похищений на Северном Кавказе. 

«У родственников нет сомнений, что их близкие были похищены представителями силовых структур. Есть опасения, что как минимум трое из них уже убиты и представлены по хорошо известному сценарию как боевики, оказавшие сопротивление силовикам», – отмечают правозащитники.

Истории эти хорошо известны благодаря тем же соцсетям. Подробности можно узнать по ссылке.

Добавим лишь, что 4 октября в ПЦ «Мемориал» обратились жители Хасавюрта – четверо их родственников исчезли 28 сентября при неизвестных обстоятельствах. В среду, 5 октября родственники пропавших провели в Махачкале митинг перед Домом правительства. 

Эксперты «Мемориала» констатируют, что похищают, как правило, мусульман-салафитов, которые зачастую потом оказываются убитыми в результате самоподрыва или боестолкновения с сотрудниками силовых структур.

«Силовики объясняют исчезновение людей их уходом "в лес", возбуждают уголовное дело, которое немедленно прекращается в связи со смертью подозреваемых.

При этом заявления родственников и других свидетелей о похищениях и том, что на представленных для опознания трупах зачастую присутствуют следы пыток, силовые структуры просто игнорируют», – резюмируют аналитики правозащитного центра.

Закон вне себя  

Очередная активизация «эскадронов смерти», как их называют в «Мемориале», – к сожалению, не вызовет никакого резонанса в российском обществе.

Как и не будет возмущений общественности по поводу дискриминации школьниц и студенток в хиджабах.

Хотя уже очевидно, что речь идет не об уместности головных уборов в учебных заведениях – девочек и девушек де-факто ставят на «профилактический учет».

Кто-то говорит, что так называемые «ваххабитские списки» имеют право на существование, нужны лишь понятные критерии постановки на учет.

Но на самом деле вывод «неблагонадежных» за пределы конституционных норм – явление опасное. И связано это даже не с нарушением пресловутых прав человека.

Ограничение свобод под маркой заботы о безопасности – давно разоблаченный трюк, который используют правительства, для того, чтобы при необходимости выходить за рамки закона и произвольно вторгаться в личное пространство либо вовсе лишать жизни своих подданных.

По большому счету, это путь в архаику, возвращение к тому, с чего начинались современные государства.

«Первоосновой политической власти является жизнь, абсолютно не защищенная, которая включается в сферу политического, поскольку ее можно всегда безнаказанно отобрать. <…> Не просто естественная жизнь, но жизнь, обреченная на смерть (голая жизнь или vita sacra), является началом политического», – пишет современный философ Джорджо Агамбен в книге «Homo Sacer. Суверенная власть и голая жизнь».

Анализируя преимущественно римское право, он показывает, как появляется homo sacer – человек, которого можно безнаказанно убить, но нельзя принести в жертву.

Мы не будем углубляться в античность. Важно то, что Агамбен приводит доказательства, что homo sacer никуда не делся и в наши дни.

Наиболее наглядный случай – «мусульмане» в концлагерях (так называли узников в крайней степени физического истощения – по одной из версий, за их фатализм, по другой – за походку на полусогнутых ногах, напоминающую движения в некоторых религиозных практиках). Не столь очевидный – нелегальные мигранты. 

Развивая мысль немецкого юриста, философа и политического теоретика Карла Шмитта – «Суверен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении» – Агамбен обращает внимание на парадокс суверенной власти: «ситуация, которая создается во время чрезвычайного положения, обладает этой особой чертой – она не может быть определена ни как фактическая ситуация, ни как правовая ситуация, но устанавливает между этими двумя парадоксальный порог неразличимости. Она не является фактом, потому что создается лишь временным прекращением нормы; но по той же причине она не является также и правовым случаем».

Короче говоря, «парадокс можно также сформулировать следующим образом: "Закон находится вне себя самого", или: "Я, суверен, находящийся вне закона, заявляю, что положения вне закона нет"».

Суверенное решение в ситуации чрезвычайного положения «приостанавливает действие закона и восстанавливает человеческую жизнь в ее изначальной (дополитической, еще не защищенной гражданскими правами – прим. ред.) форме», – добавляет итальянский ученый.

Иными словами, выгоды для общества от введения ситуации чрезвычайного положения сомнительны. Зато суверен – будь то авторитарный правитель или исполнительная власть в демократическом государстве – получает возможность встать над законом.

И чем дольше общество живет в состоянии чрезвычайного положения, тем больше его представителей подпадают под категорию homo sacers. То есть становятся теми, кого можно «убить, не совершая преступления».

КТО с нами

Так называемый правовой режим контртеррористической операции, который то и дело вводят на Северном Кавказе, – и есть чрезвычайное положение, производящее бесправных homo sacers.

Заботой о безопасности нам объясняют и все принятые в последнее время законы, ограничивающие права и свободы граждан.

Но что кроется за этим всем? Можно ли объяснить эту практику одним лишь стремлением властей к произволу и осознанным желанием бесконечно расширять свои полномочия?

Французский антрополог Рене Жирар считал, что проблема гораздо глубже. В известной работе «Насилие и священное» он отождествляет эти два понятия.

Согласно его теории, священное есть прирученное, канализированное насилие.

Периодические жертвоприношения давали выход присущей человеческой природе склонности к насилию, сдерживая его в определенных рамках.

Убийство или изгнание, как правило, невинной жертвы позволяло закрыть вопрос кровной мести.

В нашем понимании это иррациональное представление о справедливости. Но руководствуясь такого рода логикой, общины исчерпывали конфликт, искореняли причины отмщающего насилия.  

«Жертву отпущения часто уничтожают и всегда изгоняют из общины. Стихшее насилие считается изгнанным вместе с ней. Оно в каком-то смысле спроецировано вовне; считается, что оно постоянно пропитывает все бытие за исключением самой общины — до тех пор, пока внутри нее соблюдается культурный порядок».

«Людям удается избавляться от своего насилия постольку, поскольку процесс избавления предстает им не как их собственное действие, а как абсолютный императив, приказ бога, требования которого настолько же страшны, насколько мелочны».

Со временем, как известно, в жертву стали приносить животных. А с развитием цивилизации религиозные предписания, культурные установки и судебная система вытеснили на обочину традицию жертвоприношений, которая стала восприниматься как банальный пережиток прошлого.

Но тяга к насилию никуда не делась. Как и древний механизм принесения в жертву «козла отпущения» (этот термин Жирар вынес в заглавие своей следующей книги). 

Когда рушатся социальные институты, общество начинает искать внутренних врагов, «пятую колонну», «понаехавших». В общем, любую «сакральную жертву», уничтожение которой способно в представлении масс восстановить порядок вещей. 

Именно этим, если вооружиться теорией Жирара, можно объяснить дружное молчание российского общества.

Лишь отдельные мусульмане высказываются в поддержку, скажем, левых или либералов, которых сажают в тюрьму за участие в митингах и тому подобные «преступления».

Точно так же только одинокие голоса правозащитников и некоторых журналистов федеральных изданий звучат на необъятных просторах России, когда силовики годами преследуют, пытают и убивают «неправильных» мусульман.

Даже оппозиционные властям группы втайне надеются, что общество наконец определится с «козлом отпущения». И эта участь достанется не им.

Сегодня в наихудшем положении оказываются неподконтрольные официальному духовенству мусульмане.

Состоящие в «ваххабитских списках» – уже даже не сакральные жертвы, убийство которых консолидирует остальное общество.

Эти мусульмане – возвращаясь к Агамбену – те самые homo sacers, которых власть может уничтожать, не совершая преступления. 

Но это незавидное лидерство вовсе не означает, что завтра в подобной ситуации не окажутся либералы или даже государственники.

Если правы Гоббс, Фрейд, Жирар и другие мыслители, считавшие, что насилие имманентно природе человека, то в отсутствие действенных социальных институтов, оно неизбежно будет все больше выходить из-под контроля.

Для недееспособного государства самый простой и соблазнительный способ регулировать ситуацию – прибегать к политике чрезвычайного положения.

А значит, ряды бесправных homo sacers станут пополняться. 

Уже сегодня под каток силовиков попадают не только инакомыслящие мусульмане.

Достаточно вспомнить расстрел Эрадиля Асанова в кабинете следователя отдела МВД Ногайского района или убийство братьев-пастухов в Шамильском районе Дагестана.

Разница между «козлом отпущения» и homo sacer в том, что убийство первого не проходит незамеченным, оно значимо для общества. В то время как к судьбе второго массы равнодушны. 

«Козла отпущения» назначают в угоду социуму. Рождение homo sacer неразрывно связано с укреплением суверенной – независимой от граждан – власти.

Беспрецедентные по своей наглости и безнаказанные убийства простых сельских парней не вызвали никакой реакции ни федеральных властей, ни – что важнее – российского общества в целом.

Рассчитывать на резонанс в связи с сентябрьскими событиями и вовсе не приходится.

Чрезвычайное положение отвечает интересам суверенной власти. Ее оппоненты разных мастей равнодушно наблюдают за притеснениями то одной, то другой группы, в лучшем случае протестуя против гонений, направленных непосредственно на единомышленников.

С обывательской точки зрения эта стратегия вполне объяснима: своя рубашка ближе к телу.

Но надо понимать: когда насилие выходит из-под контроля, оно стирает границу не только между сувереном и законом, фактическим и правовым случаем, но и между молчанием и тихим исчезновением.

3 Распечатать

Наверх