18 ноября
14 мая 2014 3229 0

Владислав Ардзинба как политический миф

Создателю современного абхазского государства Владиславу Ардзинба сегодня исполнилось бы 69 лет
Фото: geurasia.org
Фото: geurasia.org

usahlkaro Антон Кривенюк Журналист

Абхазия отмечает очередную годовщину рождения первого президента страны Владислава Ардзинба. А значит, самое время, окинув взглядом прошедшую эпоху, посмотреть, как и почему страна создает культ национального лидера. 

В конце 2004 года, в самый разгар тяжелого политического кризиса, сторонники действующего тогда президента Владислава Ардзинба ходили по залитым лужами декабрьским улицам Сухума, развешивая его указ о признании нелегитимными итогов президентских выборов, в результате которых победила оппозиция.

В этом же указе объявлялась дата новых выборов. Текст указа не случайно развешивали как объявления на столбах. Для власти, ассоциировавшейся с первым президентом страны, были закрыты все медийные площадки. Победивший оппозиционный альянс поддержали практически все СМИ. Казалось, оппозицию тогда поддержала вся страна.

Противники «режима Ардзинба» одержали отнюдь не убедительную победу – было много махинаций с обеих сторон, отчего и зависели итоги голосования. Но у каждого, кто поддержал тогда оппозицию, была своя правда. Кого-то беспокоила экономика и разгул коррупции, а кого-то достал беспредел однофамильцев первого президента. Первое десятилетие существования независимого абхазского государства заканчивалось тяжелым кризисом. Он развивался еще с 2002 года, когда в оппозиции к Ардзинба оказалось и тогда и сегодня влиятельное ветеранское движение «Амцахара», а в прессе подвергалась критике не только система, созданная Ардзинба, но и он сам как личность. В частности, о том, что президент по факту создал криминальное государство, писала известный в Абхазии писатель Надежда Венедиктова.

Вся эта первая часть статьи написана для того, чтобы показать, что отношение к человеку и политику, руками и харизмой которого создано современное абхазское государство, в конце его эпохи было совсем неоднозначным. В его ближайшем и дальнем окружении были люди, последовательно, с тех пор и до сегодняшнего дня героизировавшие его образ и относившиеся к нему как к иконе. Но неудачи в мирном строительстве очень негативно отразились на его рейтинге. 

​По сей день есть люди, которые героизируют образ Владислава Ардзинба и относятся к нему как к иконе 

Пришедшая к власти в 2004-ом оппозиция в основном состояла из политиков второго эшелона в годы лидерства Владислава Ардзинба. Почти каждый из них имел в теории возможность возглавить страну в период национально-освободительной войны и получить возможность вписать свое имя в историю золотыми буквами. Поэтому нельзя сказать, что после ухода Ардзинба из власти и уже потом, после его ухода из жизни, целенаправленно создавался «культ Владислава». Образ лидера с непререкаемым авторитетом создал сам народ. В том числе и те люди, которые выступали против него в 2003-2004 годах.

Таким образом, десяти лет хватило для того, чтобы возник образ «отца нации», создателя государства, портрет которого, несомненно, будет висеть в каждом классе каждой абхазской школы.

Сегодня на примере последних 25 лет истории Абхазии мы можем увидеть, как яркие, талантливые политики становятся лицом созданной ими страны. Тут нет преувеличения. Ардзинба, несмотря на незначительные размеры им созданной страны, безусловно, фигура в ряду виднейших, по крайней мере, европейских политиков своей эпохи.

Владислав Ардзинба не был частью политической культуры своего времени. Он не был комсомольцем-хозяйственником, частью партхозактива или партийной номенклатуры. Не формально, а по духу. Он был фигурой из ряда восточно-европейских – революционеров того времени. В Абхазии он был первым и последним политиком, основанной им и закончившейся на нем же традиции.

Безусловно, появление Ардзинба на политической арене в 1988 году предопределило все в дальнейшей истории тогда еще не страны, а автономной республики. Во-первых, потому что он многие годы до этого жил в Москве и не был вписан в тогдашний контекст, не был частью провинциальной общественной и партийной тусовки.

Он был гуманитарием, и по многим примерам того времени мы знаем, что именно гуманитарии тогда побеждали, а позже, как правило, проигрывали. Вне сомнения, Владислав Ардзинба от природы обладал лидерской харизмой, многогранными талантами. Еще как советский, абхазский гуманитарий, сформированный в Москве, он не любил оппонента — Грузию — и ее дух, насаждавшийся в Абхазии. И это тоже его важное отличие от всех, кто позже встал с ним рядом. Они были вписаны в конъюнктуру Грузинской ССР. Он нет.

И последнее: Ардзинба был, безусловно, рисковый игрок. Он поставил себе цель сыграть в игру, победить в которой казалось совершенно невозможным. Абхазия, в которой 45% населения грузины, уже тогда органично вписанная в грузинский контекст, меньше всего представлялась самостоятельной страной, из которой выкорчеваны грузинские дух и суть.

Владислав Григорьевич мог проиграть и стать персоной нон-грата в абхазской истории, фигурой, которую был бы готов проклинать каждый абхаз. Потому что поражение в войне было равнозначно поэтапной ликвидации абхазов как этноса и культуры. Но он выиграл. Абхазия с абхазским, а не грузинским лицом, которую мы знаем сегодня, результат его победы. 

​Как советский, абхазский гуманитарий, сформированный в Москве, Ардзинба не любил оппонента — Грузию — и ее дух, насаждавшийся в Абхазии

Ардзинба жил не в той культуре, в которой было бы возможно написать тома откровенных мемуаров. Маленькая страна родственников и близких, в которой все, с кем ты встретился по жизни, начиная с детского сада, всегда будут где-то рядом с тобой. Страна, в которой даже ненавидеть открыто нельзя, потому что завтра тебе придется поздороваться с этим человеком на улице.

Поэтому мы вряд ли когда-то теперь узнаем о его внутреннем мире, мы никогда до глубины не прочтем его душу. Но мы знаем, что по жизни уже после войны ему пришлось сделать еще один сложный выбор и разделить функции управления страной с теми людьми, которых он не мог воспринимать как равных себе по силе и духу: он был революционером, они – нет.

Тех, кто вырос в системе, для кого была важна самореализация в ней, было не просто больше – такими были почти все вокруг. Возможно, жизнь сложилась бы по-другому, встань рядом с Ардзинба герои войны – люди, шедшие на смерть каждый день. Но это поколение, ставшее сильным на фронте, в значительной степени было уничтожено или изуродовано войной. Не было шанса создать управленческую структуру, не опираясь на «хозяйственников» финала советской эпохи. Это беда Абхазии по сей день. Поколение воинов не смогло принять эстафету управления страной. И сегодня все еще люди, уже физически и духовно постаревшие, пытаются вернуть эпоху, которая давно в прошлом. 

​Абхазия с абхазским, а не грузинским лицом, которую мы знаем сегодня, результат его победы

Владислав Ардзинба был не единственным лидером того времени, кому удалось создать страну, но не удалось ее обустроить. Он встал у руля государства, которое вышло разрушенным из войны уже в ту эпоху, когда в мире появилась сотовая связь и Интернет. Когда управлять по-старому было решительно невозможно, да и управлять было нечем – все сгорело в огне войны. Это первому президенту Абхазии дорого обошлось.

Страна физически была распилена мародерами, городские клумбы превратились в огороды, а без однофамильцев президента в Сухуме было невозможно открыть даже магазин. В общем, на тот момент времени Владислав Ардзинба повторил путь почти всех первых лидеров стран постсоветского пространства, которым история дала шанс создать новую страну, но не научила быть «повседневным управленцем». И погром в его кабинете, который случился, когда боевые отряды оппозиции в начале 2004 года ворвались в президентский дворец, закономерный итог этой немощи.

Но в дальнейшей истории Абхазии возник свой сюжет, отличный от постсоветского шаблона. И в развитии этого сюжета определяющую роль сыграла личность уже ушедшего на покой и впоследствии скончавшегося первого президента. В 2004-й год страна вступила с разбитыми дорогами, с домами, не видевшими ремонта полтора десятилетия, и школами, в которых на окнах вместо стекла был полиэтилен.

Началась новая эпоха в жизни страны, она не закончилась и поныне. Страна наедается – люди меняют машины как перчатки, раз в два года делают новые ремонты, а бюджет тратится на роскошь фасадов. «Хозяйственники» уже десять лет как получили власть и теперь хозяйствуют. Как могут. А страна потеряла смысл и цель существования.

Потому что идея поесть от души не может быть национальной идеей. Впрочем, прежняя национальная идея, опирающаяся на животную ненависть к историческому оппоненту, выдохлась бы к сегодняшнему времени вне зависимости от того, был бы жив Ардзинба или нет.

Но все-таки тогда была яркость бытия, яркость борьбы и радость побед. Не в жизни в целом, но в идеологии была чистота идей революционной борьбы. Был сильный лидер, в которого верили и который оправдывал надежды. За ним как за каменной спиной.

Владислав имел право вернуть грузинских беженцев и сказать: «это наши граждане». Потому что это был Владислав, и ему верили. Он тоже создавал нефтяную компанию. Но ему верили, и никому бы в голову не пришло его за это упрекнуть, как сегодня упрекают Александра Анкваба. Человеку свойственно забывать плохое и помнить хорошее.

Народам тоже свойственно забывать тяжелые времена и помнить из них только лучшее. Именно поэтому Ардзинба превратился в настоящего национального лидера своей страны уже после смерти. Потому что он – это сила и яркость эпохи и ее побед. Сила, с которой считались в мире и уважали даже враги. Сила, по которой ностальгируют и которая, похоже, выросла в новый политический миф. Кто может повторить его подвиг? Никто. Никогда история не поставит на одну полку героя революции, водрузившего флаг Победы над целой страной с мастерами кабинетных интриг. 

1 Распечатать

Наверх