24 февраля 2014 1854 0

Трагедия длиною в жизнь

Ужасы депортации живут в памяти пострадавших народов
Фото: chechenews.com
Фото: chechenews.com

usahlkaro Саид Эминов Автор статьи

День 70-летия депортации вайнахов прошел в Чечне так же, как проходили все годовщины выселения в сталинские, хрущевско-брежневские времена, — в молитвах жертв бесчеловечной акции и потомков тех, кто умерли на чужбине бесправными от голода, холода, болезней. По телевизору же «крутили» мероприятия, посвященные Дню защитника Отечества.

Традиции и «заказ»

Как уже отмечал КАВПОЛИТ, приближение 70-летия депортации вайнахов было омрачено начатым за десять дней до этой круглой даты демонтажем мемориального комплекса в Грозном. В республике с завидным размахом «рекламируются» и пропагандируются всякие юбилеи, десятки профессиональных праздников, все круглые и прочие знаменательные даты. По каждому из этих случаев население видит и слышит обращения, заявления, поздравления всех тех лиц, которые наделены маломальской властью. И каждый стремится показать себя радетелем государственных интересов и приверженцем лучших национальных традиций.

твитнуть цитату
​Все годы Советской власти граждан гласно и негласно убеждали в том, что путь в «светлое будущее» лежит в том числе и через замалчивание, отрицание. Приблизило нас это к заветной цели, помогло сохранить государство?

Несомненной ценностью, которая объединяет людей разных национальностей, религиозных взглядов, политических убеждений, социального положения, является, конечно же, и умение воспринимать чужую боль, сопереживать, выражать скорбь, соболезновать. И никому не приходит в голову, что можно не посочувствовать жертвам теракта или землетрясения, крушения самолета или цунами. Прошло много лет после каждой из этих трагедий, но разве не сжимается у нас сердце от боли при упоминании Освенцима и Хатыни, Хиросимы и Нагасаки, блокадного Ленинграда, Ташкента и Спитака?..

Чеченцы и ингуши, десятки других репрессированных народов понесли невосполнимые потери в результате проводившейся сталинским режимом политики. Что мешает тем, кто не причастен к преступлениям «отца народов», осудить их, выразить сочувствие и поддержку жертвам его? Все годы Советской власти граждан гласно и негласно убеждали в том, что путь в «светлое будущее» лежит в том числе и через замалчивание, отрицание, скажем, расстрела польских офицеров и депортации народов. Приблизило нас это к заветной цели, помогло сохранить государство?

твитнуть цитату
​Два или три года назад ничто не мешало главам Чечни и Ингушетии в День защитника Отечества делать заявления и по поводу 23 февраля 1944 года. А нынешний синхронный «перенос» дня выселения на другие дни и месяцы года – что это, если не выполнение некой общей установки «сверху»?

Еще пять-шесть лет назад первые лица государства в очередную годовщину депортации того или иного народа тем или иным образом выражали свое отношение к этим черным датам в истории российских народов. Что такого за последние годы произошло, чтобы отказаться от сложившейся практики, традиции уже? Ведь неспроста в день 70-летия депортации вайнахов вдруг одинаково повели себя два далеко не одинаковых политика — Глава Ингушетии Юнус-Бек Евкуров и лидер Чечни Рамзан Кадыров.

Два или три года назад ничто не мешало ни тому, ни другому в День защитника Отечества делать заявления и по поводу 23 февраля 1944 года. А нынешний синхронный «перенос» дня выселения на другие дни и месяцы года — что это, если не выполнение некой общей установки «сверху»? Не думается, что она была спущена в связи с Олимпиадой. Она — скорее некая часть комплекса пропагандистско-идеологических мер по воссозданию «империи». Но строить что-то на лжи, на неуважении элементарных общечеловеческих ценностей, по образу и подобию СССР сталинских времен — не утопия ли это?

Вайнахи не устанавливали дня своего выселения. Дата была выбрана Москвой. И она в хронологии истории никуда уже никак не переместится, какие бы в регионах иные числа памяти и скорби не выбирали. Как бы чего и кому бы ни хотелось, поминать своих умерших в выселении чеченцы и ингуши будут 23 февраля, ежегодно. Устанавливать еще какие-то дни памяти — значит, каждый год во второй раз напоминать им о трагедии 44-го. Зачем по два раза в год бередить рану двух народов? Неужели кто-то думает, что «манипуляции» датами и памятниками превратят в маргиналов сплошь всех чеченцев и ингушей?

Старики

Те, кого в 44-м выселили, были в массе своей малограмотными или вовсе неграмотными. Режим спецпоселения не способствовал повышению уровня образования депортированных. Те, кто были отправлены в ссылку детьми, — сегодня старики, которым больше 70 лет. Если кто-то из них и следит за событиями в мире и стране, то в основном по ТВ. Два ведущих республиканских телеканала все последние месяцы регулярно обращались к теме депортации, не обходила ее и периодическая печать. Какие-то мероприятия, посвященные приближающемуся 70-летию депортации, проводили учреждения образования, культуры. Сбой в работе всей этой системы стал наблюдаться недели за две до 70-й годовщины депортации. Затем появилась первая информация о ведущемся тихой сапой демонтаже мемориального комплекса в центре Грозного.

23 февраля Глава Чечни на своей странице в Instagram сообщил:

«70 лет назад Иосиф Сталин совершил одно из самых жестоких и бесчеловечных преступлений. Он депортировал в Сибирь и Среднюю Азию весь чеченский народ, лишив наших родителей и предков родины, жилья, имущества и на многие годы элементарных прав. В дороге, от холода и голода умерли сотни тысяч человек. Мы не исключаем, что среди чеченцев, как и среди любого другого народа, могли быть люди, нарушающие закон, взявшие в руки оружие против органов власти. Но это были единицы, в лучшем случае десятки человек. Ничем нельзя оправдать привлечение к жестокой ответственности всего народа за действия кучки бандитов. Решению о ссылке способствовало и отсутствие у чеченского народа достойного лидера, способного встать на его защиту. По предложению ученых, старейшин, религиозных и общественных деятелей мы определили единым днем траура 10 мая. В этот день мы скорбим о всех жертвах, независимо от их политических взглядов и роли в истории чеченского народа. А в день 70-летия во всех населенных пунктах будут читать молитвы, помогать одиноким, престарелым, малоимущим…»

А ведь, по большому счету, ничего другого и не требовалось: за неделю, за день-два сказать эти слова по телевидению: «Братья и сестры! В день 70-летия депортации мы вместе будем читать молитвы…»

Рассказ чеченки

КАВПОЛИТ сделал видеозапись рассказа о выселении 84-летней чеченки Тамары Дакашевой. Мы приводим этот рассказ в переводе на русский язык, в не дословном изложении:

«… Мы спали. Во двор вошли трое солдат, русских. Утром, на рассвете. Один встал у ворот, второй – у сарая. Третий вошел в дом. Увидев его, я натянула на себя одеяло. Он сказал: «Вставай, вставай! Ехать надо. Слезы не надо!»

Я не двинулась. И мать сказала мне: «Вставай, дочка, вставай. Это все – не шутка!»

Когда он (солдат) отвернулся, я поднялась и оделась. Мальчика-брата не было дома.

Из того, что было в доме, разрешили взять кастрюлю, ложку, другую посуду и теплую одежду. Ничего другого, мол, не понадобится…

Ждали машин, и мы надеялись, что они не придут. Но послышался гул, и показались называемые американскими странные машины. Нас быстро погрузили и через Урус-Мартан повезли на станцию в Алхан-Кале. Туда из Грозного поезд подошел. Нас, не давая коснуться ногами земли, по лестнице – трапам погрузили в вагоны. Они были не пассажирские, а для перевозки скота, с щелями между досок. Мы завесили «стены» пестрыми истангами (тип ковра-паласа из вяленой шерсти), ковриками, чтобы ветер не задувал. В таких вагонах везли всех.

Везли долго. Потом говорили, что мы были в дороге около одного месяца и двадцати дней. На станциях людей высаживали (чтобы могли справить нужду — ред.), выдавали какие-то продукты. Поезда выстраивались в ряд. Народу – много, и все кричат друг другу: «Вы откуда?», «А вы?» Отставших, отбившихся от своих, было много. Народ выселяли в базарный день. Кто куда поехал – оттуда каждого и выселяли. Так не с нами оказался и мой младший брат. Ему 13 лет было, он гостил у другого брата.

По дороге везде снега лежали большие. Потом, когда нас довезли, снова пригнали машины, и нас начали развозить по разным местам. Земля оказалась огромной… Нас доставали в какой-то клуб. Туда за нами приехали казахи на санях, верблюжьих. Мы попали в глухомань, в самое несчастное место.

Председатель колхоза заселил нас в казахскую семью с двумя детьми. Воды не было. Растопили снег и смыли с себя дорожную грязь. Еды тоже не было. Шли разговоры, что нас вернут домой. Проводились собрания. Затем многие стали болеть тифом. По весне я тоже заболела. Мама боялась, что я умру, но я поправилась. Копали в чужих огородах, у русских, сгнившую за зиму картошку, добавляли отруби. Продавали также мою одежду и покупали хлеб, молоко… Так мы вдвоем выживали.

Через год мама умерла. Она занемогла еще дома, когда узнала о ссылке в Сибирь своих двух братьев (их раскулачили, отец Тамары также был репрессирован в середине 30-х годов – ред.). Ее и из вагона вынес на спине ее брат. К этому времени люди ослабли от голода, едва ходили. Маму и ее брата – он тоже умер – также не смогли похоронить. Они неделю лежали в старом доме. Трупы за это время замерзли.

Потом Асма (жена двоюродного брата Тамары – ред.) попросила у казаха – председателя колхоза сани и повезла оба трупа на кладбище. Без омовения, без савана. Завернутыми в одно одеяло. Она, Асма, тогда хоронила и своих, и наших умерших.

Потом, уже по весне, в апреле, Асму позвали на улицу, и я услышала, как кто-то говорил ей, что оставленные в снегу, незакопанные трупы едят собаки, и каждому надо бы предать земле своих умерших. Люди от голода едва держались на ногах, не в силах копать могилы, оставляли трупы в снегу. Я начала расспрашивать об этом Асму, но она сказала, что речь шла о трупах других людей, не наших родных.

В соседнем селе были поселены другие наши родственники. Зара (двоюродная сестра Тамары – ред.) предложила сходить к ним в гости. По дороге она захотела зайти и на кладбище, рядом с которым мы проходили. Едва мы зашли туда, поднялся рой синих мух, и я увидела мать. На ее лице застыла улыбка. Вместе с растаявшим снегом с трупа сошла земля, и он оголился до пояса.

Мы с Зарей в подолах платьев принесли рыхлую землю (хомяки «накопали»), закрыли ею лицо, я ее еще рукой уплотнила. И мы ушли. Зара еще маленькая была, ей лет 8-10 было, и я сказала ей, что нас могут утащить казахи.

Вернувшись домой, я рассказала все Ами, жене дяди. Она прижала нас к груди, заплакала, причитая: «Да умри я у вас…» Сколько живых свидетелей выселения, столько же историй, подобных рассказанной Тамарой Дакашевой. Она всю жизнь несет в себе боль пережитого. С этой болью каждый чеченец сталкивается с детства. Она, эта боль, не перестанет существовать и влиять на умонастроения, мировоззрение тысяч людей. И тем сильнее, чем сильнее чиновники будут загонять ее вглубь. Пока же происходящее похоже на «хирургическое безумие»: нарыв вскрыли, посмотрели, как она изнутри выглядит, и спешат зашить...
0 Распечатать

Наверх