24 мая
26 января 2016 5382 0

Справедливости или милости?

«Дело 58-ми» апеллирует к Верховному суду РФ в последний раз
Обвиняемые в вооруженном нападении на Нальчик перед началом заседания Верховного суда республики, 6 апреля. Фото ИТАР-ТАСС/ Валерий Матыцин
Обвиняемые в вооруженном нападении на Нальчик перед началом заседания Верховного суда республики, 6 апреля. Фото ИТАР-ТАСС/ Валерий Матыцин

usahlkaro Надежда Кеворкова журналист

Десятилетнее разбирательство по событиям 13 октября 2005 года в Нальчике вышло на финишную прямую.

Суд века – самый массовый и самый долгий – в понедельник, 25 января, заслушал последнее слово подсудимых и удалился в совещательную комнату. Свое решение выездная сессия Верховного суда в СИЗО-1 Нальчика зачитает в четверг, 28 января.
 
В декабре 2014 года суд КБР назначил пять пожизненных и сроки от 9 до 23 лет. 38 человек подали апелляции. Трое отбыли свой срок. Трое умерли. 

Региональные особенности взаимодействия с мусульманами

Нальчик убран белым снегом. В этом белом безмолвии к зданию СИЗО по перекрытым полицией улицам бредут группки родных.

Их трижды проверяют и переписывают. Сначала на улице. Потом в первой проходной. Потом – во второй.

На входе в помещение суда их обыскивают.

В зал заседаний родственникам ничего нельзя пронести – ни телефона, ни фотоаппарата, ни листка бумаги, чтобы записать слова своих близких.

К клеткам нельзя подойти близко. Да и из-за тройных решеток никого особо и не разглядишь.

Журналистам проносить фотоаппараты или телефоны тоже запрещено. Их тоже переписывают.

Это, похоже, единственное судейское мероприятие в стране, где требуют аккредитацию, хотя суды в РФ по закону являются открытыми и общедоступными, если это не военные трибуналы.

У каждого подсудимого есть номер. Родственник должен назвать этот номер. Таким образом, всякого, кто приходит, переписывают – с именем-фамилией и пропиской.

В Москве таких порядков нет – если зал вмещает, приходит любой, кто хочет, без угрозы быть переписанным в гроссбух учета сочувствия к подозрительным элементам.

Но есть и элементы местного понимания правосудия, которое существует исключительно в КБР.

В здании суда публике нельзя молиться, а надо понимать, что большинство родственников – это молящиеся мусульмане.

Речь не идет о том, чтобы мусульмане расстелили коврики.

Фатима Хакулова, жена подсудимого, сидя и молча в перерыве между заседаниями прочитала про себя намаз.

То, что она молится, можно было понять лишь по едва заметному движению ее рук. К ней подошла дама-пристав и сказала, что за «нарушение порядка» ее лишат права присутствовать на заседании.

Вот этот момент – возможно, ключевой в понимании всего, что обозначается словами «дело 58-ми».

Именно в КБР, за отсутствием ваххабитов, экстремистов, террористов и прочих интересных для спецслужб категорий населения, силовики с конца 90-х годов ввели понятие «молящийся».

Молящихся переписывали. В списки включали детей молящихся и их родителей. Эта практика сохраняется здесь и поныне.

Только в КБР мечети открывались исключительно на время молитвы.

Только в КБР верующие мусульмане на случай встречи с ОМОНом носили в кармане открытую пачку сигарет, а в холодильнике держали початую бутылку водки.

Молодые мусульмане, а их было несколько тысяч по республике, упорно не желали радикализироваться. Они хотели исполнять то, что предписывала им религия.

А потом случилось 13 октября 2005 года: 92 человека погибли, напав на все силовые ведомства республики. Погибли 38 сотрудников этих органов и 14 прохожих.

Мусульмане уверены, что силовые структуры знали о готовящемся мятеже, были сотрудники, которые умело срежиссировали провокацию, подготовились к ней. В итоге в республике любая мусульманская инициатива считается подозрительной, а молящийся приравнен к потенциальному террористу.

Государство полагает, что подавлена попытка государственного переворота и ликвидирована опасность дальнейшего роста терроризма.

Когда «дело 58-ми» станет историей и будут открыты архивы, то люди узнают, что же это было на самом деле – повторение операции «Трест» или что-то иное.

Именно в КБР силовики с конца 90-х годов ввели понятие «молящийся»

Процесс

«Делу 58-ми» идет 11-й год.

Никогда в отечественной истории на скамье подсудимых не было столько человек.

В ноябре 2005 года местная журналистка с риском для жизни получила фотографии узников после пыток, которым они были подвергнуты. Эти фотографии были и в российской печати, и в мировой. Они попали к правозащитникам. Они лежали на столе тогдашнего главы республики и на столах федеральных чиновников.

Amnesty International, Human Rights Watch и «Мемориал» все эти годы следили за процессом. Они сочли доказательную базу неудовлетворительной и добытой под пытками.

Во время следствия от пыток умер Валерий Болов.

Во время суда умер Мурат Карданов. По судебно-медицинской экспертизе он считался погибшим. Однако спустя несколько лет его арестовали. У него была открытая форма туберкулеза, от пыток болезнь обострилась и закончилась летальным исходом.

В 2015 году умер Сергей Казиев – от избиений у него развился цирроз печени, он объявил голодовку, начальство СИЗО докладывало, что состояние подсудимого нормальное, пока он не скончался.

Это первый узник в новейшей истории России, который умер во время тюремной голодовки.

Суд довел до подсудимых, что истекли сроки давности по статьям 210 (участие в организованной преступной группе) и 222 (хранение оружия).

Единственная тяжелая статья, которая остается, – 317 (посягательство на жизнь сотрудников правоохранительных органов).

В материалах суда отсутствуют обвинения в убийстве.

Ни один из подсудимых не обвиняется в том, что он в кого-либо стрелял или убил.

Кабардино-Балкария. 6 апреля. Обвиняемые в вооруженном нападении на Нальчик перед началом заседания Верховного суда республики.  Фото ИТАР-ТАСС/ Валерий Матыцин 

Как придать международный масштаб

В понедельник, 25 января, со своим последним словом выступил самый известный участник процесса – Расул Кудаев.

Следователи полагали, что имя бывшего заключенного Гуантанамо априори придаст делу шик борьбы с «международным терроризмом».

На поверку вышло так, что благодаря наличию Кудаева дело не удалось вести по накатанной.

Кудаев был отпущен из Гуантанамо за отсутствием состава преступления и за отсутствием вины. Из Гуантанамо он вернулся с целым букетом хронических заболеваний. А 10 лет заключения прибавили ему новых недугов.

Его состояние здоровья, его свидетельства о пытках – все это становилось достоянием гласности.

Он, с его опытом отстаивания прав заключенных, не прекращал писать жалобы на пытки и нарушения законов.

Расул Кудаев был арестован спустя десять дней после мятежа. Его алиби засвидетельствовали соседи, которые видели его в тот злополучный день у него дома и на похоронах в селе.

Amnesty International признала его узником совести, «Мемориал» считает его политическим заключенным.

Он не признает какую-либо свою вину и участие в мятеже, к которому он отношения не имел.

Расул Кудаев напомнил суду, что во время следствия, помимо избиений и пыток электротоком, ему в трещину в кости под глазом вгоняли штырь. Под такими пытками он оговорил себя. От этого оговора он отказался сразу же, как пришел в себя.

Обвинение против Кудаева строится на показаниях Залима Улимбашева – это единственный участник процесса, который от показаний не отказался. Он получил минимальный срок 5,2 года.

«Особое внимание» к Расулу Кудаеву проявлялось во всем.

Так, ему отказали в праве на заочное обучение в вузе. Его невесту, которая намеревалась заключить с ним брак, задержали по дороге в КБР и обвинили в терроризме, расстроив их свадьбу. Его лишали лекарств, передач и молитвенного коврика. Его держали в карцере, хотя на подсудимых такая мера вообще не должна распространяться.

Наконец, ему воспрепятствовали в иске против США за содержание в Гуантанамо. На фоне ухудшения отношений с США это обстоятельство вообще выглядит странно.

В декабре 2014 года суд приговорил его к пожизненному заключению, вместе с еще четырьмя узниками.

В своем последнем слове Расул Кудаев напомнил, что односельчане видели его в часы, когда разразился мятеж. Он сказал, что суд сделал его «лидером группы по атаке на пост в селе Хасанья» потому, что иначе пришлось бы признать таковым бывшего офицера МВД, который был на хорошем счету и окончил школу милиции.

Он напомнил, что его пожизненное связано с тем, что он был в плену у талибов, а затем – в плену у американцев в Гуантанамо. Причем, подчеркнул Кудаев, в плен талибы его взяли потому, что он был россиянином.

Расул Кудаев отметил, что суд обвинил его исключительно на основании показаний, которые против него дали другие осужденные в результате пыток и вынуждены были его оклеветать. «На суде все они отказались от показаний, которые были выбиты из них незаконными методами».

Также он подчеркнул, что в результате его действий ни 13 октября, ни в любой другой день не пострадал ни один человек – ни военный, ни гражданский.

Кудаев указал, что во время суда обвинение утверждало, что Расул Джамалович Кудаев связан с Астемировым и Мукожевым. «Мое отчество Владимирович, а не Джамалович», – напомнил он, подчеркнув, что речь шла о его тезке, а не о нем.

Также он отметил, что суд не принял во внимание детализацию звонков телефонов. Один из листов был просто пустым. Оба его мобильных телефона, изъятых при аресте, из материалов дела вообще исчезли.

«Эти звонки опровергают все обвинения», – сказал Расул Кудаев.

Он напомнил суду, что его дед – балкарец, участник Великой Отечественной войны, удивился бы, узнав, что он проливал свою кровь за то, чтобы его внука судили по вымышленным обвинениям.

Обменять веру на свободу

С резким последним словом выступил Ислам Тухужев, которому дали 15 лет заключения.

Ислама Тухужева узники избрали в свое время тюремным имамом. Тюремное начальство предприняло невероятное давление на него – вплоть до того, что бросали в пресс-хату к уголовникам.

Тухужев заявил суду, что сотрудники СИЗО в преддверии амнистии рекомендовали ему вообще прекратить молиться, если он рассчитывает на послабление суда.

Тухужев считает странным, что следствие и обвинение настаивало на руководящей роли Шамиля Басаева в мятеже. Ему кажутся нелогичными характеристики Басаева как «непревзойденного стратега и тактика» в устах сотрудников ФСБ.

«Если бы Басаев был организатором, то в Нальчике было бы как в Назрани», – сказал Тухужев. (В Нальчике мятеж был подавлен, все нападавшие убиты, а в Назрани 22 июня 2004 года боевики Басаева убили около ста милиционеров, потеряв лишь шестерых своих).

Он напомнил, что событиям 13 октября предшествовала долгая и целенаправленная политика «известных структур».

Тухужев упомянул тогдашнего главу МВБ Хачима Шогенова как человека, который «мечтал развязать войнушку» в республике, но так и не был вызван судом для дачи показаний, хотя в интервью сказал, что придет на суд и раскроет все обстоятельства.

Затронул он и крайне болезненное для всех подсудимых обстоятельство с взысканием с подсудимых судебных издержек – от 100 до 300 тысяч.

«Нам не дали отказаться от адвокатов. Сказали, что суд не будет идти без адвокатов. Теперь каждый должен выплатить по 100 тысяч. Это удар не по нам. Это удар по нашим родным», – заявил Ислам Тухужев.

Он, как и большинство выступавших, возмущен тем, что их обвиняют в национальной и религиозной ненависти, но ни следствие, ни прокуроры, ни суд не привели вообще никаких доказательств:

«Здесь сидят мусульмане. А судят их немусульмане… Это глупость, что кто-то хотел захватить город, чтобы установить халифат. Из захвата города объявить исламскую страну не получается».

Заур Тохов, приговоренный к 12 годам, в своем слове принес извинения тем, кого он оговорил на следствии из-за пыток 

Об особых методах дознания

Заур Тохов, приговоренный к 12 годам, в своем слове принес извинения тем, кого он оговорил на следствии из-за пыток и подробно их описал – избиения, угрозы быть выкинутым из окна.

«У меня из плеча вырезали куски мяса. К голове приставляли пистолет. Один раз выстрелили над ухом – с тех пор я плохо слышу», – сказал Тохов, который за время заключения в СИЗО перенес четыре операции – на легких и позвоночнике.

«Я не принимал участия в нападении», – завершил он свое выступление.

Другие подсудимые отказались от последнего слова.

Некоторые были краткими.

Так, Залим Дугулубгов, которому дали 16 лет, сказал, что не ждет от суда «ни хорошего, ни плохого»: «Я все переживу, что мне суждено».

О милости

Некоторые подсудимые, стойко державшиеся 10 лет, в своих выступлениях просили о снисхождении.

Так, приговоренный к пожизненному Анзор Машуков сказал, что ежедневно испытывает нечто большее, чем раскаяние: «У меня грудь разрывается, когда ложусь спать».

Он подчеркнул, что спас жизни нескольким сотрудникам, цитировал Дзержинского и Паскаля и сказал, что пришел к выводу, что оказался среди невольных участников событий потому, что если кавказскому мужчине вручают оружие, тот в силу своего воспитания не может отказаться из-за боязни прослыть трусом.

Когда он цитировал письма своих детей, выросших без него, его голос перехватывали глухие рыдания.

На вопрос судьи, хочет ли он приобщить свои записи, он ответил, что нет, поскольку он говорил от сердца.

Заур Сокмышев, приговоренный к 19 годам, в своем слове признал, что он участвовал в мятеже, хотя против него вообще не было ни улик, ни показаний – только самооговор. Он подчеркнул, что он ни в кого не стрелял, но раскаивается в своих грехах.

Одним из последних выступил в суде Мухамед Урусов, приговоренный к 21 году. Он высказал сожаление, что подавал жалобу в Европейский суд по правам человека и осознает свою вину, разразившись негодованием в адрес врагов России, в величие которой он верит и которую просит о снисхождении.

Как оценит раскаяние или его отсутствие Верховный суд РФ, станет известно 28 января.

До сих пор апелляции по террористическим делам оставались без особых изменений.

0 Распечатать

Наверх