20 сентября
25 мая 2014 2564 0

Петербургский режиссер поставит в Грозном спектакль о свободе личности

Дмитрий Павлов — о своей будущей премьере
На фото Дмитрий Павлов. Фото автора
На фото Дмитрий Павлов. Фото автора

usahlkaro Хава Хасмагомадова Автор статьи

В конце мая в Грозном состоялась премьера спектакля «Спасти камер-юнкера Пушкина». Спектакль по прозе драматурга Михаила Хейфеца на сцене Государственного Драматического театра им. М. Ю. Лермонтова в Грозном поставит петербургский режиссёр Дмитрий Павлов. Он рассказал КАВПОЛИТУ о будущей премьере, о том, как приехал в Чечню и куда поедет после окончания контракта.

— Дмитрий, расскажите, как вы попали в Чечню, и не было ли сомнений «ехать – не ехать»?

— Меня пригласила дирекция театра Лермонтова, это распространенная, полезная для обеих сторон практика. Я могу сказать, что это приглашение было очень приятно и для меня имело особую важность. Моя любовь к Кавказу длится с детства. Мои близкие родственники живут в Тбилиси, и в детстве я много времени проводил в этом теплом городе. Грузинской культурой я проникся с раннего возраста, потом в связи с военными действиями был большой перерыв в моих визитах в Грузию. Но последние годы я часто летаю в Тбилиси, поставил спектакль в театре им. Грибоедова. Тбилиси – это необыкновенный город, и особенно в театральном отношении.

Собственно, всегда таким являлся. Творческая среда этого города, всегда была в авангарде и держала руку на пульсе времени. Плеяда великих людей из разных областей искусства жила, творила в Тбилиси, и сегодняшний день – не исключение. В нем интересным образом уживаются традиция и новаторство. Мне всегда было интересно продолжить работу на Кавказе. Меня, конечно, подкупило это предложение, и так возник диалог по поводу моего приезда в Грозный. А насчет безопасности, как говорится... В городе, в котором есть театр, бояться нечего. Люди искусства говорят на одном языке. Искусство нас роднит, объединяет, делает добрее и духовно богаче.

​В городе, в котором есть театр, бояться нечего, говорит режиссер Дмитрий Павлов о Грозном

— Почему Вы обратились к прозе Хейфеца для постановки в Грозном?

— Я изначально предложил театру ставить современную драматургию. Несмотря на то, что много материала, который хотелось бы представить публике, по тем или иным причинам не удалось бы претворить в жизнь, так как в них присутствует множество табуированных тем. Из того арсенала, который я представил, были несколько вариантов, принятых художественным советом с интересом, но по этическим причинам пришлось отказаться от некоторых пьес. Это не во всех случаях обуславливалось темами произведений, а тривиально, из-за недостатка возрастных актёров, например. В короткий срок пришлось определяться, и я остановился на прозе Хейфеца «Спасти камер-юнкера Пушкина» что произошло буквально в течение одного дня. Для меня самого это было неожиданно, потому что с этим произведением я сам познакомился относительно недавно, взял его себе на заметку «может, в ближайшем будущем поставлю».

Это не пьеса в чистом виде. Здесь, на месте, я взялся за инсценировку. Пришлось её адаптировать под местный менталитет, традиционные явления, существенно сокращать и так далее. На мой взгляд, инсценировка удалась, и драматургия не пострадала, что для меня было очень важно. Правда, она лишилась тех эпизодов, сцен или лексических оборотов, которые мне на первоначальном этапе были важны, но в новой редакции обнаружились неожиданные и не менее интересные вещи . По сути, спектакль сочинялся по мотивам этой прозы, но авторский текст, разумеется, я старался бережно сохранять.

— Сложно ли было писать для чеченского зрителя?

— Надо сказать, что все-таки я написал всего лишь инсценировку. А что касается постановки, то это был необычный и интересный опыт: создать спектакль, в котором, казалось бы, неизбежны прикосновения, к примеру. Тем не менее без этого мы обошлись, суть не исчезла, драматургия не пострадала, эмоциональный окрас произведения, конфликт, проблематика сохранились. Может быть, зрителям других регионов действие показалось бы подозрительно стерильным, например, армейские сцены, но на самом деле все это второстепенные моменты. Главное, что конфликт заявлен, вскрыт, а способов подачи его — множество.



Когда ты ставишь спектакль, то берёшь авторство в свои руки, а это значит, что ты не мараешь или спасаешь несовершенное полотно, а просто продолжаешь авторскую мысль.

В инсценировке я использовал некоторые цитаты из других произведений. В частности, из повести Сергея Довлатова «Заповедник», так как проблематика созвучна. Довлатов – один из моих любимейших прозаиков, и тут он как всегда явился мне на помощь. Когда ты ставишь спектакль, то берёшь авторство в свои руки, а это значит, что ты не мараешь или спасаешь несовершенное полотно, а просто продолжаешь авторскую мысль, только иными способами и средствами выразительности. Ведь пьеса – это только верхушка айсберга, можно сказать, недолитература. Слова для актёра – это только одно из приспособлений. Материал актёра – действие, как для певца – голос, для художника — краски, поэтому мы строим спектакль по Школе, этюдным методом.

— Как бы вы оценили уровень актеров театра?

— Приезжая в тот или иной город, я никогда не жду от местных актёров высокого уровня. Везде пятьдесят на пятьдесят. Есть актёры старой школы, у которых высокий уровень, но их академизм им порой мешает, а есть молодые, смелые, темпераментные, яркие личности. Но им чаще не хватает опыта, навыка, и не только в ремесленническом смысле, а больше какой-то личной боли, надлома, неравнодушия. Всего того содержания, которое он несет на сцену. Художник не может молчать, у него постоянно что-то или о чем-то болит. Я не ждал, что столкнусь с высоким уровнем профессионализма или, наоборот, столкнусь с отсутствием такового.

Приезжая в тот или иной город, я никогда не жду от местных актёров высокого уровня

Можно сказать, что театр в таком виде, в каком мы его можем созерцать сейчас, достаточно еще молод, несмотря на 75-летнюю историю. Ведь было время, когда он останавливал свою работу по тем или иным причинам. Менялась школа, мастера, ученики…. Я думаю, театр будет набирать обороты, расти и воспитывать зрителей. Все условия для этого есть. Многие театры даже не имеют собственной площадки, сколько угодно таких примеров. Подавляющее большинство актёров в этой труппе составляет молодежь. В целом актёрской школы не хватает, но это не самое страшное, потому что азарт, желание и способность откликаться на новые творческие предложения в ребятах есть. Актёрский и творческий потенциал очень неплохой. За эти полтора месяца, которые мы работаем, мы сделали большой шаг вперед. Это не моя заслуга, это общий труд и верный подход к работе. Мы с ребятами позволили себе похулиганить в хорошем смысле, обрести некую свободу, где-то начать с нуля, возбудить творческий интерес к материалу, и это дало живые плоды. Актёрам нельзя простаиваться, нужно работать с разными режиссёрами, у них должен быть большой диапазон возможностей и выбора.

— А как актеры приняли вас, приезжего режиссера?

— Очень тепло, с интересом, как и любые здоровые, творческие люди. Мы быстро нашли общий язык, общие точки соприкосновения. Голод по работе сказался. Так что я быстро забыл, что я где-то в республике, в которой есть свои особенности. Надо поблагодарить директора театра за его интуицию, за шаг – приглашение режиссера «со стороны». Очень надеюсь, что эта практика будет продолжаться, и в этом замечательном театре с такой великой историей будут ставить еще многие незаурядные режиссёры.

— Что увидит грозненский зритель на премьере спектакля?

—  Я бы сказал: «каким вопросом он задастся?» Потому что театр не дает ответов, он задает точные вопросы. Дает возможность человеку оглянуться, задуматься, остановиться или пойти вперед. Театр — это не доктор, это – боль. Театр не является живым, когда он все разжевывает, иллюстрирует и ставит перед фактом – это дурное явление. Такой тенденцией грешат дешевые развлекательные пьески и антрепризные халтуры «привет из 90-х». Театр не должен развлекать. Зритель должен тоже трудиться и затрачиваться, ибо он полноценный участник действия, только по другую стороны рампы. Я надеюсь, что мы вместе со зрителем зададимся очень важным вопросом — о духовной свободе.

Театр не дает ответов, он задает точные вопросы. Театр — это не доктор, это - боль.

Жизнь – это всегда дуэль. Пушкин в данном произведении – это метафора. Метафора высшей духовной сферы, которая постоянно подвергается атакам извне. Порой она терпит идеологические вмешательства, порой страдает от человеческого невежества. Нам систематически навязывают какие-то лживые, фальшивые идеи. Нас планомерно закапывают еще даже не дав нам взрасти. Это всегда кому-то выгодно. Зачем нужны свободные, мыслящие люди? Человек начинает задаваться вопросами, его изнутри начинает что-то есть, его духовный мир мешает ему смиряться с окружающим. Он чувствует спинным мозгом неправду и начинает бороться с системой, с подлостью, серостью… Нашему герою также нет покоя. И он становится для системы неудобоподобным, инакомыслящим, своего рода диссидентом. Он начинает копаться в истории и творчестве Пушкина, но, по сути, копается в своем духовном мире и обнаруживает такую прелесть и магию поэзии, которая творит чудеса и делает его свободным от всего мирского. Но это всегда неудобно кому-то. Потому что как только человек становится свободным, формирует свое мнение, он всегда начинает противостоять той или иной системе.

Мы ошибочно полагаем, что за шаблонностью, плакатностью, то есть неправдой, мы сможем чувствовать себя комфортно

Мы ошибочно полагаем, что за шаблонностью, плакатностью, то есть неправдой, мы сможем чувствовать себя комфортно, и этого будет достаточно. Но все равно, человек будет тянуться к настоящему, подлинному через те преграды, которые нам строят. Как долго можно молчать, приспосабливаться, пресмыкаться? Финал жестокий, но вся жизнь героя – это аллюзия Пушкина, в чью биографию он невольно вписывается и, можно сказать, проживает её. Герой погибает совершенно банально для 90-х годов, его убивают из-за материального. Только возникло познание, приближение к высшей точке, и на этом пике его жизнь обрывается, как у Пушкина, который «высоко парил, а погиб как заяц».

— Провокационный спектакль получается…

- Здесь есть провокация, но – благая. Провокация к разрушению внутреннего психологического барьера, преодолению человеком страха быть иным.

— Как думаете, вы еще вернетесь в Чечню?

- Я надеюсь на это. Но пока у меня запланирован ряд постановок. Следующий контракт ждет меня в Магадане, затем Финляндия, Питер. А в начале театрального сезона я, наверное, прилечу, мы освежим спектакль. Пока, с моей стороны будет нескромно говорить о дальнейшей работе. Резонанс от премьеры все скажет за меня.

Справка:

Дмитрий Павлов получил режиссёрское образование в Санкт-Петербурге. Ставил спектакли в театрах Москвы, Санкт-Петербурга, Выборга, Тбилиси и других городов России. Является художественным руководителем международного театрального фестиваля «Vyborg Intelligent Performance» (г. Выборг).

В числе его режиссёрских работ следующие спектакли:

«Марьино поле» (О.Богаев), «Принципиальные анекдоты» (С. Носов), «Варшавская мелодия» (Л.Зорин), «Полковник говорит – люблю» по повести «Заповедник» С.Довлатова, «Двенадцать месяцев» (С. Маршак), «Утиная охота» (А.Вампилов) и др.

0 Распечатать

Наверх