24 января 2014 962 0

Оскорбления не помогут узнать правду о Хайбахе

Особое мнение: Ответ Абдулу Ицлаеву
Фото: proza.ru
Фото: proza.ru

usahlkaro Антон Крылов политолог, журналист

В рубрике «Особое мнение» мы знакомим читателя с самыми актуальными и заслуживающими внимания материалами. «Кавполит» напоминает, что мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.

Когда я писал статью про Хайбах, меньше всего мне хотелось кого-то оскорбить, и меньше всего я ожидал увидеть оскорбления в свой адрес. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Так получилось, что некоторые читатели увидели в моем тексте про Хайбах глумление над памятью жертв и даже попытки разжечь межнациональную рознь. Я приношу им свои искренние извинения. А некоторые авторы не смогли сдержать эмоции в попытках объяснить, в чем же я был не прав, занявшись темой Хайбаха. Им я попытаюсь еще раз объяснить, что хотел сказать в чрезмерно задевшей их чувства статье.

Мне, правнуку партизана — Героя Советского Союза, и внуку солдата, пять раз раненного на боевом пути от Москвы до Кенигсберга, тоже крайне больно и обидно читать домыслы некоторых иностранных и российских «исследователей», которые лживо обвиняют советских партизан в издевательствах над мирным населением, а советских солдат – в массовом изнасиловании немок.

Но от того, что я обрушусь на них с потоком оскорблений, ситуация не изменится. Оружие журналиста и историка – правда, опирающаяся на достоверные документы и результаты экспертиз. Это моя принципиальная позиция.

Поэтому обвинения во ВРАНЬЕ (именно так, заглавными буквами), прозвучавшие в мой адрес со стороны уважаемого журналиста Абдула Ицлаева, были особенно оскорбительны. В чем же увидел ВРАНЬЕ господин Ицлаев? Попробуем разобраться по порядку.

Мнения и доводы

«Во-первых, Дудаев и Хайбах – темы, никак не связанные друг с другом, даже взаимоисключающие». Я нигде не утверждал, что эти темы как-то связаны. Вот что написано в моей статье: «Незадолго до начала боевых действий вышла книга «Хайбах: следствие продолжается», которую многие сочли лишь фрагментом антироссийской пропаганды, развернутой в предвоенной Чечне». Многие – это не я, Антон Крылов. Это те, кто был проводником или жертвой античеченской пропаганды, развернутой в ряде российских СМИ в 90-е годы. Отметим, что довольно активной в те годы была и прочеченская пропаганда – взять, к примеру, канал НТВ или «Новую газету».

О том, что дело было передано в ростовскую прокуратуру по прямому указанию Джохара Дудаева, адвокат Муса Хадисов на самом деле мне почему-то не рассказал, нет упоминания об этом и в книге «Хайбах: следствие продолжается», которую я внимательно перечитал несколько раз. В фразе г-на Ицлаева: «Крылов этого не знает, потому считает Хайбах »дудаевской пропагандой»». Из верной предпосылки делается неверный вывод. Я никогда не считал и не считаю Хайбах «дудаевской пропагандой» и не писал об этом. Я рассказывал о чужом мнении, которое не разделяю. Довольно странно это мнение мне приписывать.

Далее г-н Ицлаев пишет: «Крылов »вытаскивает» Ахмеда Мударова, который горящей конюшни с людьми действительно не видел». Если перечитать мой текст, то можно заметить, что я перечисляю показания всех свидетелей, и если кого и «вытаскиваю», так это Дзияуддина Мальсагова – его показания приводятся практически полностью. Но не упомянуть Мударова было нельзя, потому что «опровергатели Хайбаха», такие, как, к примеру Никита Мендкович, на основании малоправдоподобных с точки зрения человеческой физиологии части показаний Мударова делает сомнительный вывод о лживости всех остальных показаний всех остальных свидетелей.

Я такого вывода не делаю, а наоборот, неоднократно указываю на крайнюю шаткость позиции Мендковича. Раз: «полностью отвергают саму возможность событий в Хайбахе достаточно предвзятые люди». Два: «заявлять, подобно Мендковичу, что это тотальная фальшивка, может только человек, который давно сформировал свое мнение и просто не видит фактов, противоречащих чего теории». Три: «Мендкович, а тем более Пыхалов — не авторитеты для тех, кто уверен, что в Хайбахе убили более 700 человек».

Следующее обвинение: «У Крылова нет также ни слова о том, что прокуратурой был установлен и допрошен бывший подчиненный Гвишиани, участвовавший в экзекуции». Как я понимаю, имеются в виду показания Николая Струева, который ни в чем не признается и опровергает все обвинения следствия? От того, что я бы привел его показания, что бы изменилось? Не стало бы это, наоборот, поводом для новых обвинений в предвзятости в мой адрес?

Истина и сомнения

Далее г-н Ицлаев демонстрирует чудеса телепатии и рассказывает про меня, что «цель ведь у него очевидная: не истину установить, а поставить ее под сомнение». Устанавливать истину в случае с Хайбахом, по моему глубокому убеждению, должны не мы, журналисты, а следователи и эксперты-криминалисты.

Журналист же может указать на несоответствия и странные моменты в ходе расследования истины. Что я и сделал: странно, когда комиссия приходит к выводам о геноциде до начала следствия; странно, когда ставшая официальной цифра «700 жертв» не подтверждается ни одним свидетелем, кроме Мальсагова; странно, что свидетелями трагедии считаются люди, которые слышали о ней от родственников и знакомых.

По мнению г-на Ицлаева, эти сомнения расшатывают истину. По моему скромному мнению – избавление от сомнений истину только усиливает. Потому что любое сомнительное «доказательство» лишь укрепляет позиции скептиков, тех, кто вообще не верит в Хайбахскую трагедию. Наверное, надо еще раз напомнить, что я к таковым не отношусь.

«Накрутив» себя обвинениями, г-н Ицлаев переходит к следующему оскорблению: «Конечно, есть разного рода «пыхаловы», и что, казалось бы, изменится от того, что их число на одного Крылова стало больше?»

Напомню, какими словами я характеризую Пыхалова в своей статье: «все »опровергатели» — довольно одиозные фигуры — такие, например, как ярко выраженный сталинист Игорь Пыхалов, полностью одобряющий депортацию чеченцев». Слово «одиозная фигура» в русском языке имеет однозначно негативное значение. Слова «ярко выраженный сталинист» и «одобряющий депортацию чеченцев» имеют разное значение, но лично для меня (как и для г-на Ицлаева, надеюсь) – также характеризуют человека исключительно с плохой стороны.

Поэтому сравнение с Пыхаловым, безусловно, является оскорбительным. И никаких поводов к подобным сравнениям я в своей статье не давал. Наоборот, «опровержения» и Пыхалова, и Мендковича я неоднократно называю крайне сомнительными (три цитаты приведены выше).

Ну и последнее обвинение – что, мол, из-за таких, как я, у идеологов независимой Чечни появятся сотни новых сторонников, тоже читать крайне странно, если вспомнить фразу из концовки моей статьи: «Разумеется, любые исследования на тему Хайбаха не должны подсчитывать, сколько конкретно дезертиров было среди чеченцев во время Великой Отечественной Войны и сколько бандитов скрывались в горах. Это вообще не имеет отношения к делу.

Потому что даже если бы чеченцы и ингуши поголовно, начиная с младенцев и заканчивая немощными старцами, присягнули на верность Гитлеру (а этого не утверждают даже самые «отмороженные» сталинисты), всё равно это не может быть поводом для сожжения стариков и младенцев заживо».

Версии и выводы

Получается, что для г-на Ицлаева нет никакой разницы между Пыхаловым, который одобряет депортацию, и Крыловым, который её безоговорочно осуждает? Или же он считает, что человек с русской фамилией вообще не имеет права что-либо писать о Хайбахе, и любая попытка сделать это подразумевает «грязные ручищи»?

В национализм уважаемого журналиста мне верить не хочется, поэтому предположу, что г-н Ицлаев или не читал самостоятельно мой текст, ограничившись чьим-то пересказом, или читал его «по диагонали», автоматически пропуская те места, с которыми согласен, и резко реагируя на те, которые показались ему оскорбительными.

На эту мысль наводит то, что в самом начале своего текста он пишет: «Абдулла Ицлаев опровергает доводы автора указанной статьи, который резюмирует, что трагедия в Хайбахе придумана, либо сильно преувеличены ее масштабы».

Но я, во-первых, не приводил никаких собственных доводов, а только ссылался на показания свидетелей и мнения тех, кто занимался исследованиями произошедшего в Хайбахе. А во-вторых (и это главное), я не резюмировал, что трагедия в Хайбахе придумана или преувеличена. Фраза «нет и никаких явных доказательств того, что в Хайбахе были намеренно убиты сотни людей, а не, например, 8 человек случайно погибли при пожаре сарая», это одна из версий, которую я призываю опровергнуть, а вовсе не «довод» или «резюме».

Возможно, резкая реакция г-на Ицлаева вызвана тем, что он принадлежит к советской школе журналистики, согласно которой автор статьи обязан четко обозначить свою позицию и сделать выводы. Я же не готов делать окончательные выводы на основании имеющейся информации и поэтому предлагаю сделать это читателю. В современной журналистике это вполне допустимо.

И еще раз — я ни разу не написал о том, что считаю Хайбахскую трагедию придуманной или преувеличенной, потому что достойных доверия доказательств этого в ходе работы над статьей я не увидел. Наоборот, доводы «опровергателей» показались мне сомнительными, а сами они – предвзятыми и не авторитетными людьми, о чем я честно сообщил читателям.

Резюме своей статьи я готов повторять снова и снова: «Через 70 лет после депортации следствие по «Хайбахскому делу» должно быть закончено». И взаимные оскорбления журналистов – вовсе не то, что должно сопровождать это скорбное расследование.

P.S.

19 января на нашем сайте было опубликовано интервью, в котором Руслан Туликов, бывший заведующий идеологическим отделом райкома КПСС, а ныне заместитель главы администрации Урус-Мартановского района, рассказывает о своем видении «Хайбахского дела» и других трагедий, сопутствовавших депортации.

Он сообщает о том, что останки большинства погибших в сожженной конюшне были захоронены в карьере, и «московская комиссия» исследовала только конюшню, а останки из карьера так и не были исследованы. Что мешает провести это исследование сейчас? Почему руководство Чечни не потребует предать огласке выводы комиссии 1956 года – ведь, по словам Мальсагова, тогда истина была установлена.

Я готов подписаться под словами Туликова: «Недосказанность, ложь, полуправда – материал опасный. Это — грабли, на которые, единожды наступив, нельзя не наступить снова и снова».

В «Хайбахском деле» не должно не остаться недосказанностей и полуправд, а ложь должна быть категорически опровергнута и забыта. И это — наш общий долг перед памятью жертв Хайбаха и всех тех, кто погиб в ходе депортации.

0 Распечатать

Наверх