26 мая
09 мая 2016 4789 0

«Мы росли без отцов, в голоде и нищете»

Государство хорошо позаботилось о ветеранах ВОВ, но совсем позабыло о детях погибших солдат
Фото: sovch.chuvashia.com
Фото: sovch.chuvashia.com

usahlkaro Светлана Болотникова Автор статьи

Каждое 9 мая в буденновской семье Исаковых отмечают двойной праздник – День Победы и день рождения Нины. Между ней и ее супругом Николаем пролегла война. Он родился накануне вероломного вторжения фашистов. Она – когда Германия подписала акт о капитуляции. Их детская память не сохранила ужасов 1941-45 годов. Но этим детям, которых поднимали на ноги в одиночку их овдовевшие матери, досталась горькая судьба – не в пример тем, чьи отцы вернулись домой и дожили до ветеранских почестей.

Раскулаченные до смерти

На свет Коля Исаков появился 17 июня в ростовской станице Цымлянская. Отец ушел добровольцем на фронт, а мама с тремя детьми вернулась в родное село Береки Харьковской области, где они и пережили страшные годы. Спустя 75 лет Николай Степанович говорит, что совсем не помнит ни налетов фашистских бомбардировщиков, ни оккупировавших Украину немцев. Помнит только советские танки, которые возвращались после победы.

До переезда в Цимлянскую семья некоторое время жила в Макеевке Донецкой области, где отец работал в трамвайном парке. А в Цимлянской он устроился на винзавод. К тому времени в семье Исаковых было двое мальчиков и девочка. Сестра Николая и сейчас живет на Украине, но с братом теперь общаться боится, словно вернулись годы репрессий, которые лихо прокатились по их семье в сталинские годы.

Трое из четверых первых детей Исаковых в 30-е годы погибли от голода. Так извращенно велась в стране борьба с «кулаками». Советская власть отправила деда Николая на Соловки, посчитав его зажиточным. А мать осудили «за три колоска».

«Это было в 1933 году. Не дай Боже, сколько умерло в то время от голода. Мать посадили за жменьку зерна, которое она набрала, чтобы покормить детей», – рассказывает Николай о событиях, которые произошли еще до его рождения.
Трое из четверых первых детей Исаковых в 30-е годы погибли от голода. Так извращенно велась в стране борьба с «кулаками»

Маму Елену Дмитриевну вскоре отпустили. Но малышей пришлось собирать по детским домам, куда их отправили, пока ее не было. Глава семейства в это время работал в Харькове на тракторном заводе. Тогда это предприятие плотно сотрудничало с германскими инженерами. Отец, как рассказывала потом мама, общался с ними на немецком языке.

Троих детей Елена нашла, но голодомор их не пожалел. Четвертого ребенка по косвенным свидетельствам отыскали несколько лет спустя. Девочку Нину удочерила благополучная семья, и признавать настоящих родителей она побоялась.

Пропал под Сталинградом

К началу войны у Исаковых родились новые дети, и отец, уходя на фронт, говорил: «Если убьют, ты хоть будешь получать пособие. А так немцы придут, убьют – и все».

Больше они Степана Денисовича не видели. Им не пришла похоронка. Его сослуживец и односельчанин, вернувшийся с войны, рассказал, что они были в одном взводе в боях под Сталинградом. Началась немецкая атака, однополчанин отлучился, а пришел назад – Степана уже рядом не было. Может быть, его разорвало снарядом, а может быть, он был пленен и погиб в концлагере?
Советских солдат, пропавших без вести или попавших в плен, только по официальным данным было четыре с половиной миллиона

6 июля 1946 года семья получила извещение, в котором говорилось: «уроженец села Вереки в бою за социалистическую родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, находясь на фронте, пропал без вести в сентябре 1943 года».

Таких, как он, советских солдат, пропавших без вести или попавших в плен, только по официальным данным было четыре с половиной миллиона.

«Шахтер» на добыче крошек

Лишившись кормильца, Елена Исакова поехала на родину, в Береку. Коля был еще грудным младенцем и чуть не остался на полустанке, пока мама загружала вещи в поезд и переносила их из вагона в вагон. Часть ее скарба в это время украли, но искать его было некогда. Поезд тронулся, а оставшегося малыша уже на ходу подсадили в вагон отзывчивые люди.

В Береке семья прожила всю войну. Мама где-то работала, а дети сидели дома одни. Но больше ничего четырехлетний малыш не запомнил.

Получив извещение о судьбе отца, мать побоялась оставаться в селе. Перед ее глазами еще маячила голодная смерть старших детей.
Когда жена пропавшего без вести солдата попросила жилье, ей посоветовали сдать детей в приют и поселиться в общежитии

Она поехала в Макеевку, где семья жила некоторое время до переезда в Цимлянскую. Но их никто там не ждал. Когда жена пропавшего без вести солдата попросила предоставить жилье, ей посоветовали сдать детей в приют, а самой поселиться в общежитии для приезжих. Но потом сжалились и выделили однокомнатную мазанку с глиняным полом.

Эту комнатку Коля помнит хорошо. Старшие брат и сестра ходили в школу, а он целыми днями сидел дома. Мама работала в трамвайном депо – прокаливала песок для торможения. Она оставляла дома хлеб под матрасом. Мальчику очень хотелось есть. Он забирался под кровать и ковырял крошки сквозь кроватную сетку. «Мама не сердилась. Только шахтером называла, потому что под кроватью хранился уголь, и я вылезал оттуда черный», – посмеиваясь, вспоминает Николай Степанович.

На каждого из детей она получала по 100 рублей пособия. Еще около 300 зарабатывала. Но это были крохи, ведь буханка хлеба в 46 году стоила 100 рублей.

«Дети нынешних ветеранов жили лучше, чем мы, безотцовщина»

На 500 рублей медсестринской зарплаты в одиночку выучила единственную дочь и мама будущей супруги Николая Татьяна Козинец.

«Ну как мы жили? Чужие обноски я носила. Пальто у меня только перелицованные были. Одевалась хуже всех. Дети нынешних ветеранов войны очень хорошо жили по сравнению с нами, с безотцовщиной.

Папы их одевали, кормили. Они пришли с фронта, работали, получали зарплату, им давали жилье. А нас эти дети обижали. Меня дразнили "старчихой". Защитить было некому, – на глаза Нины Анатольевны невольно наворачиваются слезы. – Мама с утра до ночи на работе. Никогда она со мной на больничном не сидела, потому что никого рядом не было.
Ничего хорошего в моем детстве не было. Рассказываю внучке, а она смотрит изумленно: «Бабушка, неужели это все правда?»

В три года у меня ангина была. Мама лекарство даст и уйдет, а я сижу на окошке. Холодно, а я сижу и смотрю – маму жду. Целый день. Голодная. Она прибежит в обед, сунет что-нибудь и опять побежит на работу. Она была участковой медсестрой и должна была делать уколы на дому. Вечером она придет, а я голодная. Рядом чайная была. Она побежит – купит мне котлетку с рисом и соленый помидорчик.

Я выросла в больничных палатах. Одно время с сумасшедшими спала, пока одна из пациенток не начала принимать меня за свою дочь. Потом мама сдавала меня в круглосуточный садик, когда работала в ночную смену. Ничего хорошего в моем детстве не было. Рассказываю внучке, а она смотрит изумленно: "Бабушка, неужели это все правда?"».

После седьмого класса мать отправила Нину учиться в строительный техникум, чтобы та могла получать стипендию и быстрее начала работать. Учеба не ладилась. Нина плохо чертила и много раз переделывала работы. Но бросить не могла. Мать была сурова и всякий раз бралась за веревку как за ремень.

Семейная тайна

Татьяна Козинец как медицинский работник была военнообязанной. Ее воинская часть во время войны попала в окружение и была взята в плен. Солдат гнали на Запад, относясь к ним, как к скоту. Многие не выдерживали перегонов, падали от голода, заболевали от холода и умирали. Тогда несколько человек решили бежать. Маму позвали с собой. Побег удался, хотя от преследователей с собаками им пришлось уходить по ледяной воде.
Все знали, что творили с теми, кто был в плену. Этих людей забирали, а детей отдавали в детские дома

Но эта страница жизни Татьяны Козинец долго оставалась тайной. «Она до конца дней не ходила в военкомат, хотя у нее был военный билет, и она никогда не пользовалась льготами. Она боялась, – объясняет дочь, долгие годы скрывавшая прошлое своей матери даже от мужа. – Все знали, что творили с теми, кто был в плену. Этих людей забирали, а детей отдавали в детские дома. Она этого очень боялась».

День Победы как личный праздник

Нина родилась в ночь капитуляции Германии. В свидетельстве о рождении у нее стоит дата 8 мая 1945 года. Но она отмечает свой личный праздник в День победы и почти всегда – со слезами на глазах.

То, что они, русские люди, вдова и маленькая дочь погибшего советского солдата, выжили на границе Украины и Польши, было почти чудом. В этот момент там воевали четыре вооруженных группировки. Из-за границы приходили бандитские отряды, убивали всех, кто имел отношение к советской власти, и тут же исчезали. Папа Нины, солдат советской армии, погиб в одну из таких вылазок в 1946 году.

Семья с грудным ребенком жила в хате на окраине поселка Лопатино Львовской области. «Отец ушел на операцию. Их кто-то предал, и они попали в засаду. Солдаты пришли, и их расстреляли в упор, – передает слова матери Нина Анатольевна. – В 12 часов следующего дня их всех привезли убитыми».

Расправиться с семьей погибшего солдата бандитам ничего не стоило. Но бандеровцы ценили медицинских работников. По ночам они приходили за матерью Нины и, завязав глаза, возили в свои землянки лечить раненых. Она видела благоустроенные подземные жилища и схроны с оружием. Но выдать бандитов она не могла, иначе они лишили бы ее единственной радости в жизни – доченьки Нины.

Нина и Николай Исаковы

Оставаться дальше было опасно, и мама с дочкой попробовали вернуться в Киев. В их квартире, брошенной перед мобилизацией, жили чужие люди. Появляться в военкомате она боялась из-за того, что была в плену. Куда было деваться с маленьким ребенком?

Помогла жена сводного брата. Уезжая из дореволюционного барака в Макеевке, она пригласила в свою квартиру Татьяну с дочкой Ниной. Там были комната и кухня, стены которых грозили рухнуть, похоронив под собой обитателей. Одна стена действительно обвалилась. Ее пришлось закладывать самой Татьяне Фоминичне.

«Но дом продолжал валиться. Наконец, она добилась, чтобы пришли рабочие. Они развалили стены до основания, сбили доски и между ними насыпали жужелку – отходы от угля, которым мы топили печь, – Нина переживает эту историю снова и снова, рассказывая о своем обездоленном детстве теперь уже своим внукам. – Мама так плакала. Она говорила: "Что же вы делаете? Засыпали мерзлый щебень. Ведь будет холодно". И действительно, там было очень холодно. Мы спали одетые. Но я все умела делать по дому. Сама топила печь, сама жужелку вынимала, белила, мыла полы и училась в школе на одни пятерки».

Детство Нины и Коли окружали макеевские руины, которые еще долго напоминали о военном лихолетье. Рядом со школой было разбитое здание, на другой улице – разбомбленный цирк. Он был самым большим на Украине и вторым по величине в СССР. Его так и не восстановили.

«Детям войны» – свой закон

Несколько лет назад управление труда и соцзащиты населения Буденновска составляло списки детей войны. В эту категорию входят все, родившиеся с конца 1927 по сентябрь 1945 годов, поскольку Вторая мировая закончилась только после капитуляции Японии. Исаковы тоже сдали документы, но ни свидетельства, ни льгот не получили.

Региональные законы о детях войны действуют в 15 субъектах федерации. Из южных регионов «детей войны» поддерживают только в Адыгее.

Федеральный законопроект о детях войны, внесенный КПРФ, уже не раз рассматривался в Госдуме России и отклонялся большинством. Многие представители партии власти считают, что нецелесообразно поддерживать всех подряд, родившихся в те годы. За что, мол, им платить?

«За то, что мы жили вот так бедно, – отвечает на это Нина Анатольевна. – Дети и внуки ветеранов живут в квартирах своих отцов и дедов. А тем, у кого отцы лежат в земле уже 70 лет, ничего не дали. Их внуки зарабатывают квартиры своим горбом. Мы постоянно видели заботу о ветеранах, а о детях погибших на фронте государство забыло. Я долго это боялась произнести вслух. У меня эта обида жила в груди. Но нас очень много, ведь сколько солдат не вернулось с войны и сколько женщин остались одни и поднимали на ноги своих детей, больше не выходя замуж!»
Мы постоянно видели заботу о ветеранах, а о детях погибших на фронте государство забыло

Еще один аргумент противников закона заключается в том, что граждане, которым уже более 70 лет, обычно имеют другие основания для льгот – инвалидность или удостоверение ветеран труда, а воспользоваться имеют право только одним видом поддержки.

Николай Степанович нехорошим словом поминает тех, кто приравнял ветеранские выплаты к социальным пособиям. «Я заработал это звание ветерана труда, – подчеркивает он. – У меня есть награда от министерства химической промышленности СССР, много дипломов научных обществ, девять авторских свидетельств и около 50 научных публикаций по химии».

Нина и Николай Исаковы

А Нину Анатольевну, не имеющую федеральных наград, со стажем работы 35 лет, краевой закон о ветеранах труда подверг сегрегации по признаку прописки. Чтобы стать ветераном, надо проработать на Ставрополье не менее 20 лет. Она не успела, поскольку долгое время работала на Украине, а здесь рано попала под сокращения 90-х годов.

«Но тот институт, в котором я работала в Северодонецке, ГосНИИметанолпроект, полностью построил Невинномысский завод. Там в архивах мои чертежи подписанные фамилией Исакова, – возмущается Нина Анатольевна. – Мы курировали этот завод. Перед тем, как уехать, я чертила цеха по производству японской уксусной кислоты. Этого мало – построить Невинномысский завод для Ставрополья? Значит, в стройке я участвовала, но не ветеран труда, потому что не прописана?».

Да, закон о «детях войны» не будет выбирать, кто из них ребенок живого солдата, а кто – погибшего. Да, надбавки и льготы будут смешные, как и все, что платит государство. Но это хоть как-то исправит ту несправедливость, которую сейчас ощущают по отношению к себе старики, чье детство было опалено войной и послевоенной разрухой.


0 Распечатать

Наверх