21 сентября
08 сентября 4267 0

Мусульмане в Москве

Чеченец, турок, русская и ингуш — о традициях ислама, несогласованном митинге, Кадырове и жизни в Москве

На несогласованный митинг у посольства Мьянмы в Москве 3 сентября вышлооколо тысячи мусульман. Несмотря на то что они скандировали «Аллаху акбар!» и совершили посреди улицы намаз, полиция не стала их трогать. В соцсетях тут же отреагировали на такое аккуратное отношение российских властей к местным мусульманам, которое объясняли страхом перед последователями ислама и особой дружбой Владимира Путина с президентом Чечни Рамзаном Кадыровым.

The Village поговорил с мусульманами, живущими в Москве, и узнал, как им живется в столице, где они проводят досуг, как поддерживают связь в общинах и что думают о Рамзане Кадырове и несогласованной акции 3 сентября.

Курбан Дарсаев

39 лет, чеченец, бизнесмен

О халяльном бизнесе

18 лет назад я пришел на мясной рынок, и начал торговлю буквально за прилавком. С тех пор я создал несколько фирм, построил целую систему быстрой доставки халяльного мяса в торговые точки так, чтобы оно не успело испортиться. Последние несколько лет нам здорово помогла политика импортозамещения. Я ездил по регионам, договаривался с местными поставщиками и восстанавливал хозяйства. В 2016 году все рухнуло из-за проблем с инвесторами. Сейчас я обязан сохранить имя и отдать долги. Всевышний сказал, что если ты с чистыми намерениями делал дело, то он останется с тобой, «даже если ты должен все золото мира». Мое дело до сих пор помнят: на днях я сам покупал баранину на рынке в Печатниках. Потребовал принести мне самое молодое мясо и спросил, у кого они закупаются, мне ответили: «У Курбана». По воле Всевышнего сейчас мы открыли бизнес по новой.

О собраниях

В Москве не слишком удобно быть мусульманином: мало мечетей, молиться на улице не принято, а из-за пробок на намаз можно опоздать. Мы стараемся вообще не собираться в Москве группами нигде, кроме мечетей, потому что иначе русские начинают беспокоиться — мы всегда это знаем и чувствуем. Даже если каждый вечер просто в каком-нибудь одном кафе будут ужинать мужчины с бородами, это обязательно кому-то не понравится.

В пятницу, 8 сентября, мы все соберемся в разных мечетях и обсудим, как помочь страдающим мусульманам в Бирме и беженцам оттуда. Сейчас я живу на Кутузовском и обычно хожу в мечеть на Поклонной горе, но, может, поеду и в центр. Все мусульмане хотят найти правильный выход. Ведь если просто послать туда людей и убрать преступников в руководстве страны, ничего не изменится, конфликт глубже. Я считаю, что сейчас необходимо в первую очередь создать коридор гуманитарной помощи. У нас уже есть юристы, я знаю людей в Госдуме, которые хотят создать специальную организацию и собрать помощь, и среди журналистов, и среди благотворительных фондов, в разных национальных общинах в Москве, разных вероисповеданий.


НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ПО ВСЕМ МОСКОВСКИМ РЫНКАМ ПРАВООХРАНИТЕЛИ УСТРОИЛИ ПРОВЕРКИ... Моих сотрудников спрашивали, участвовали ли они в митинге и был ли там я, зачем туда ходил


О лидерстве и митинге 3 сентября

За день до митинга мне пришло СМС о сборе мусульман у посольства. Я сразу обзвонил друзей, все подтвердили, что им тоже приходили сообщения. Я решил пойти, потому что в присланных роликах были зверства. Любой верующий человек не сможет смотреть на это спокойно. До этого я участвовал в митинге только один раз — в Грозном, против карикатур на пророка Мухаммеда, когда там тоже собирался мой народ.

Прямо у посольства меня выбрали одним из пяти координаторов протеста, мы должны были успокаивать молодежь и в теории могли пойти на встречу с послом как представители собравшихся. У нашей чеченской молодежи и у мусульман вообще уважение к старшим принципиально, старшие становятся лидерами. Я не политик, но в тот опасный момент важно было всех успокоить: и наших ребят, и полицейских. Я разговаривал и с начальниками, и с простыми бойцами, говорил: «Ребята, ни в коем случае не трогайте нас, у вас тоже семьи, давайте договариваться», выходил к своим с мегафоном. Во время переговоров к нам подошли и представители Рамзана Кадырова. Они поддержали выступления против геноцида, назвали преступления в Мьянме очевидными и передали, что Рамзан Ахматович тоже это знает. Среди глав республик в России он вообще откликнулся на призыв мирового мусульманского сообщества первым. При этом мусульманские богословы на митинг не пришли. Думаю, они беспокоились, не начнет ли толпа говорить лишнего, и не захотели рисковать.

На следующий день по всем московским рынкам правоохранители устроили проверки. Приходили и на Дорогомиловский, где у нас располагается офис и мясной цех. Моих сотрудников спрашивали, участвовали ли они в митинге и был ли там я, зачем туда ходил. Это было неприятно.

Магамед Котиев

26 лет, ингуш, председатель «Союза ингушских молодежных объединений»

Об ингушских студентах и русских девушках

Я приехал в Москву восемь лет назад из Карабулака. Я младший сын в семье. Это значит, что по традиции я должен вернуться в республику, чтобы остаться с родителями. Но в Ингушетии сейчас страшная безработица, поэтому после учебы я решил попробовать закрепиться здесь. На втором курсе понял, что хочу заниматься общественной деятельностью. Так я пришел в «Союз молодежных ингушских объединений» — мы создаем ингушские землячества в вузах, где учится больше пяти наших ребят, ищем среди них лидеров мнений. В 2015 году глава республики назначил меня заместителем постпредставителя Ингушетии, где я проработал до минувшего августа.

Говорят, что в Москве около 50 тысяч ингушей, но эта цифра завышена. Еще на госслужбе я услышал от МВД, что с ингушской молодежью в Москве проблем нет — мы «где-то в хвосте» по преступности среди этнических меньшинств. Есть кодекс чести ингушей — эздел. У нас, наверное, самая жесткая этика и культурные законы на Кавказе. Если ингуш будет в точности соблюдать эздел, его будут обожать местные в любом городе. Ни один кавказец не имеет права предъявить что-то русской девушке на улице. При этом, если я увижу, что ингушка приехала из республики и ведет себя неэтично по нашим нормам (например, надела штаны), я выскажу ей претензию. Потому что ингушей вообще всего полмиллиона, мы все друг другу дальние родственники. Дагестанке и чеченке и любой другой этнической мусульманке тоже можно что-то сказать, потому что по ней будут оценивать других мусульман.

Об ингушской Москве и стрельбе в воздух

В городе много кафешек, куда чаще ходит наша молодежь, есть и сетевые вроде «Чайхоны», но из примечательных — ресторан «Асса» (по названию реки в Ингушетии. — Прим. ред.) на Садовнической улице. Там ты чувствуешь себя как в ресторанчике на родине, и спиртное не подают — в исламе алкоголь запрещен. А все свои квартиры, например, я снимал в районе «Юго-Западной». Так сложилось, что там ингушей и кавказцев больше и просто не встретишь такой агрессии, как на «Щелковской». Последняя вообще как будто застыла в начале нулевых, подмосковные ребята до сих пор могут пристать к тебе у автовокзала со словами «есть позвонить?», поэтому и кавказцы там тоже обитают только группами.

Кавказцам, приезжающим в столицу, стоит задумываться, как вести себя уместнее. Например, ехать по Тверской в кортеже и стрелять в воздух — это неправильно. Но тот же Навальный однажды сказал, что нужно разрешить гей-парады и при этом запретить лезгинку в центре Москвы. Было обидно. Это красивый танец. Кстати, традиция стрельбы родилась из древнего свадебного поверья. Считалось, что если родственники невесты первыми выстрелят в воздух, когда ее выводят через порог отчего дома, значит, она будет главенствовать в семье, и наоборот. Конечно, сейчас это потеряло исходный смысл, и в республике на свадебную стрельбу даже установили запрет.

В Москве у ингушей не так много лидеров мнений. В инстаграме есть несколько популярных ингушских лент, например больше 100 тысяч человек подписаны на страницу @ingushetiya06. Есть страница Magas Times — как The New York Times, только Magas, — у нее порядка 80 тысяч подписчиков. (Магас — город в Ингушетии. — Прим. ред.) В инстаграме сейчас такие ленты, часто анонимные, есть у каждого кавказского народа — чеченцев, дагестанцев и других. Еще 90 % ингушей, у которых есть смартфон, сидят в WhatsApp. Telegram почему-то не прижился так, как на Ближнем Востоке.

Неделю назад семью Гуцериевых признали самой богатой в России. Они владеют Бинбанком, РуссНефтью и еще несколькими корпорациями. Гуцериев — исключительный бизнесмен, он не большой сторонник заниматься общественной деятельностью, но возможно его фонды занимаются благотворительностью на недоступном мне уровне. Открыто ингушским объединениям в Москве помогал, например, бизнесмен Алирхан Харсиев — сейчас он депутат в Госдуме. Магомед-Али Евлоев из команды Гуцериева сейчас помогает нам устроить многие мероприятия.

О московских драках с осетинами

В ютьюбе можно найти много роликов о стычках между ингушами и осетинами в Москве, когда молодежь собирается стенка на стенку. Мое поколение выросло на историях об осетино-ингушском конфликте, в котором наш народ оказался проигравшей стороной, мы помним кадры зверств не намного лучше тех, что сейчас приходят в Мьянме. В нынешней Северной Осетии есть Пригородный район, из которого ингушей выгнали в советское время. Вопрос с Пригородным районом нужно решать на федеральном уровне. Но если там, в республиках, мы практически не пересекаемся, то в Москве мы учимся в одних и тех же вузах. Я сам был участником одной из стычек, когда драка началась прямо в стенах университета. Сейчас таких стычек почти нет, их время будто прошло. Это хорошая тенденция, потому что в Москве нам делить нечего.


НИ ОДИН КАВКАЗЕЦ НЕ ИМЕЕТ ПРАВА ПРЕДЪЯВИТЬ ЧТО-ТО РУССКОЙ ДЕВУШКЕ НА УЛИЦЕ


О митинге 3 сентября

Я был у посольства Мьянмы в воскресенье. Не могу сказать, что полиция работала как-то иначе, чем на других митингах. Насколько я знаю, несколько человек все же задержали. Но это и не было митингом по факту: ни транспарантов, ни заявлений, ни вызова. Была только солидарность с теми мусульманами, которые страдают и умирают в Бирме. Никто же не называет митингом возложение цветов 9 мая? Это был стихийный сход. Я увидел призыв выйти у каких-то чеченских ребят. Чеченцев там вообще было очень много. Пришел даже сам постпред Чечни, выступал помощник депутата Делимханова, а Союз чеченской молодежи распространил обращение. Кадыров писал о Мьянме еще до первого числа. Возможно, ребята восприняли его слова как сигнал к действию. Позиция же ингушского постпредства состояла в том, чтобы не посещать несанкционированные мероприятия. Я считаю, и политикам, и полиции тут нужно руководствоваться принципом «не навреди».

Пропустить время обеденной молитвы для мусульманина — тяжкий грех, сравнимый с убийством. Поэтому я не могу осуждать тех, кто молился на митинге у посольства, прямо на тротуаре, но понимаю, почему для других москвичей это может выглядеть странно. Дело в том, что потребность у мусульман в мечетях даже больше, чем у христиан в церквях, мы молимся пять раз в день. На работе стараемся делать это незаметно, в стороне ото всех, но и мне однажды начальство сделало замечание. В Москве всего шесть крупных мечетей на миллион мусульман. Каждую пятницу Большую Татарскую улицу, где расположена Историческая мечеть, перекрывают из-за большой пятничной молитвы. Было бы хорошо, если бы на каждый округ приходилась хотя бы одна мечеть, ведь православные храмы есть вообще у каждой станции метро, и их станет еще больше из-за программы «200 храмов», хотя многие церкви и сейчас пустуют. Я сам тоже хожу в Историческую мечеть, так удобнее ехать с работы — мусульмане не придирчивы в этом вопросе и выбирают тот храм, который ближе к ним физически.

Насима Бокова

34 года, русская, журналист

О переходе в ислам

Я родилась в Санкт-Петербурге, но оканчивала школу уже в Москве. Мои родители светские, не религиозные. Мама, наоборот, всегда была очень либеральная, современная, считала, что нельзя ставить себе никаких запретов, надо пробовать все.

На первом курсе университета я услышала, что у знакомых русская девушка приняла ислам, и меня это удивило. Ведь я ничего, как и многие, про ислам не знала. Накануне его принятия я проводила лето в деревне под Питером, ходила в православный храм, мне было интересно, и я искала ответы, но у меня оставались вопросы. В юности у меня был интерес к тайному, мистицизму, эзотерике, я читала много книжек, Кастанеду и Ницше. И вдруг я решила, что мне надо все выучить и узнать про ислам. Я пошла в книжный магазин и купила книжек про основы ислама разных авторов. Стала читать, и у меня сложилась картина мира, стало все понятно, многое откликнулось в сердце.

Сейчас я понимаю, что в 18 лет это был своего рода протест против навязанных обществом ценностей. Я сидела как-то ночью, обложившись книжками, и читала, как принять ислам. Там было написано, что надо произнести шахаду. Я ее прочитала несколько раз, потому что мне понравилось, как она звучит. И это был такой момент: ты сидишь в ночи, а рядом спит твоя мама и не ведает, что ты сейчас переступаешь в другой мир — это же мегакруто, круче, чем стать наркоманом или прыгнуть с парашютом. А до этого ты сидел в тупике, не хотел идти в институт, потому что не видел будущего. Все казалось бессмысленным, серым и дурацким. Ислам дал правильный смысл, показал, где я могу раскрыть себя как личность, как женщину в первую очередь.

Об исламских ценностях

Я очень быстро вошла в самую строгую форму ислама. Утром я объявила маме, что вообще не сяду за ее стол есть ее колбасу. И тут же переоделась. Я думала, что у меня теперь есть ценности, за которые я хочу бороться. Мне нравится, что в исламе у тебя есть прямой контакт с Богом, не нужно идти в храм или к сведущему человеку, можно обращаться к Богу на любом языке, то есть достаточно внутреннего желания. Еще в исламе меня привлекло, что там все организованно, очень верно обозначено место женщины и мужчины.

То, что в исламе сказано: якобы женщина — это загнанное существо, а мужчина превыше всего, я вижу так, что у каждого своя зона ответственности, и каждый там стоит в ней на высоком уровне. Ислам помогает максимально раскрыть непосредственно женскую природу, а мужчина в нем — защитник и добытчик. Но накладывается смешение традиций и культур, отсюда возникает неправильная трактовка, и мужчина начинает командовать не только вне дома, но и в нем. Ислам изначально не про это, а про то, что каждая личность должна развиваться в своей отрасли. Конечно, женщина может выполнять мужскую работу круче, чем мужчина. Мы знаем кучу примеров женщин-мусульманок, которые открывали университеты и бизнес. Женщина в полном праве делать то, что ей лучше, а отец должен оберегать дочку и жену, но не контролировать.

О жизни мусульман в Москве

Я ношу платок, поэтому мне в Москве не так сложно, мой стиль в одежде меня не выдает. Я перестала себе нравиться в хиджабе — он делает меня очень женственной, а я хочу оставаться в одежде неузнанной. Что касается халяльной еды, то ее сейчас можно найти в любом месте Москвы, в крайнем случае я могу взять вегетарианское или рыбное блюдо. Я пользуюсь обычной парикмахерской, там договариваюсь, что меня отводят в отдельную комнату, потому что в общем зале есть мастера-мужчины.

Конечно, в моей жизни есть ограничения. Я могу одеваться как хочу только в закрытом помещении, а свободно ходить на спорт — нет. Очень хочется пойти в бассейн, но не хочется доказывать, что ты не мартышка в буркини. Чаще всего люди сейчас шутят, узнав, что я мусульманка: «А ты не из ИГИЛ (запрещенная в России террористическая организация. — Прим. ред.)»? Летом спрашивают: «Тебе не жарко ли в платке?» Но в 30 градусов всем жарко.

Среди женщин-мусульманок распространены встречи и тренинги, в том числе психологические: как быть хорошей женой, как раскрыть свои женские качества, построить отношения с детьми и родителями. Так получилось, что в исламе вокруг себя сплочают кружки женщины-дизайнеры. Мусульманки же в основном сидят дома с детками, и им нужна реализация. Девушки овладевают потрясающими техниками шитья, делают косметику, ведут красивые инстаграмы, потом все встречаются на маркете. Есть проект Wandi, который проводит крупные маркеты. Я не занимаюсь хенд-мейдом, но помогаю делать ежедневники для мусульман «Фисабиль».

Девочки-мусульманки иногда делают домашние пати, без мальчиков, конечно. Бывают тематические вечеринки, где рисуют хной, готовят, проводят детские праздники. Еще исламская тусовка разбивается по этническому признаку, например турецкие жены тусуются в своих кругах, часто даже живут неподалеку. Еще есть местные религиозные организации — это молельные комнаты, которые официально зарегистрированы, то есть это не мечети, но выполняют их функции. И там проводятся медресе — детские воскресные школы.


Я ПЕРЕСТАЛА СЕБЕ НРАВИТЬСЯ В ХИДЖАБЕ — он делает меня очень женственной


О митинге 3 сентября

Я не ходила на митинг, у моего ребенка был день рождения. Я считаю, это был не столько исламский митинг… Так сложилось, что большинство присутствующих там представляло определенный этнос. Когда я первый раз услышала про этот митинг, у меня возник вопрос: кто рассылает, первоисточник? Мне информация попала по вотсапу. Тут же Мурад Мусаев (адвокат. — Прим. ред.)написал в фейсбуке, что митинг несанкционированный. Я многодетная мама в разводе, я ращу детей, и поэтому я поняла, что мне не стоит идти туда. Я слышала накануне заявления Кадырова, и я предполагала, какую силу продемонстрируют те, кто придет.

Я это вижу как некое показательное выступление. На моей памяти так много мусульман собиралось только на праздник. И при этом с ними так обходительно себя вели! Потому что была такая установка. Им позволили там быть, даже прочитать намаз. Это все что-то значит, это договоренности. Очевидно, что когда чеченский народ в большом количестве выходит и его лидер просит никого не трогать — их никто не трогает. Жаль, что так сплоченно мусульмане не выходят в центре Москвы, когда гибнут их собратья в Сирии или Палестине.

Юсуф Шен

41 год, турок, глава турецкой диаспоры в России

Я приехал в Россию еще 22 года назад учиться на лингвиста-переводчика, окончил МГУ. После выпуска остался в Москве работать, преподавал языки, написал учебник по турецкому. Пять лет назад создал в Москве сообщество для помощи турецким студентам, и всего два года назад мы начали развивать платформу турецкой диаспоры, чтобы объединить уже всех: и наших рабочих, и бизнесменов, и студентов, и русско-турецкие смешанные семьи. Нужно понимать, что отношения между Россией и Турцией вообще начались только в 1990 году, это молодая дипломатия. Мигранты были, но общественная жизнь у турок здесь началась вообще пять лет назад. До этого существовал, например, «Союз турецких бизнесменов», но это очень узкий круг, и было сообщество турецких женщин — слишком пассивное.

О московских деньгах и турецких пабликах

В Москве живут 25 тысяч турок. Это очень мало на самом деле. В Германии, Нидерландах, Бельгии больше турок живут. Да в том же Стамбуле живут 200 тысяч русских, потому что в Турции виза гражданам России не требуется. А в Москве, даже если турок хочет пробыть здесь три дня, он должен много заплатить и оформить визу, потом через семь дней сделать регистрацию. К тому же Москва — очень дорогой город. Не каждый может позволить себе здесь такую же жизнь, как в Турции.

Единого турецкого центра здесь пока нет, хотя я буду работать над этим в следующие месяцы. Но у нас есть отзывчивое консульство. В Москве четыре-пять коммерческих ресторанчиков, куда наши люди стараются ходить за родной кухней — на Арбате, на «Новых Черемушках», на «Комсомольской». Можно назвать их местом объединения. Из традиционных СМИ для турок в Москве выбор небольшой, я получаю только газету Gazetem — она распространяется по подписке. Сейчас вся активность в соцсетях — в фейсбуке есть группа нашей диаспоры в России, в которой состоят 27 тысяч человек. В ней вся информация переведена на оба языка.

О преодолении кризиса

В какой-то степени кризис между Россией и Турцией, который возник после ситуации со сбитым истребителем, спровоцировал рост диаспоры. Каждый день мне приходило по сотне писем на почту и в фейсбук. В основном люди писали, как они страдают из-за ужесточения границы и что они больше не могут приехать в Россию, где у них друзья и родственники. Были случаи депортации даже тех, кто получил визу. Публиковалось много фотографий и видеозаписей плохого обращения с турецкими гражданами, но мы решили не публиковать все, потому что это могло обострить и без того сложные отношения между странами. У нас не было задачи выяснить, кто прав, а кто виноват, — мы хотели просто прийти к миру. Меня звали и на федеральные телеканалы, но я сходил только один раз, тоже было много провокаций, СМИ приписывали туркам слова, которых мы не произносили, нас обвиняли в терроризме.

Когда градус стал снижаться, я начал ходить и в госорганы, был в Государственной думе. Мы организовывали очень много мероприятий: концерты «дружбы стран», турецкие завтраки, круглый стол, куда пригласили интеллигенцию — журналистов, писателей, общественных деятелей. Отдельная проблема была с санкциями для бизнеса, которые сняли окончательно только три месяца назад. Российские компании в строительстве, текстиле и другие сферах не могли брать на работу турецких граждан, им запретили открывать новые фирмы. Правда, был список исключений для самых крупных предприятий — нескольких банков, девелоперов, туристических фирм, — для них придумали квоту. К сожалению, мы как диаспора не занимаемся трудоустройством, фабрики у меня своей нет. Мы могли только порекомендовать людей, если какая-то компания обращалась к нам за помощью в поиске сотрудников.


В МОСКВЕ ЖИВУТ 25 ТЫСЯЧ ТУРОК. ЭТО ОЧЕНЬ МАЛО… в том же Стамбуле живут 200 тысяч русских, потому что в Турции виза гражданам России не требуется


О мусульманах и митинге

90 % местных в Турции исповедуют ислам. Значит, мы мусульмане. Другое дело, что есть мусульмане, которые все обряды справляют, а есть те, кто себя к ним просто причисляет. Это просто разные категории. Нельзя сказать, что турок не может быть светским человеком. Вот я тоже светский, ношу костюм, стараюсь ходить в мечеть, когда есть время.

Мы видели, как мусульман собирают на митинг в воскресенье, но он не был санкционирован. А для турок, как для иностранцев, участие в таких стихийных собраниях грозит 15 сутками ареста или даже депортацией. Поэтому мы не могли поддержать мусульман в таком формате. Если нас пригласят на некую согласованную акцию — мы с радостью поучаствуем. Я тоже мусульманин и не вижу противоречия в том, чтобы выйти и поддержать людей, когда ты сам испытываешь внутреннюю боль. Это геноцид, и молчать об этом нельзя, иначе убийства в Мьянме не прекратятся.

Источник: the-village.ru

Авторы: КИРИЛЛ РУКОВ, ЮЛИЯ РУЗМАНОВА
Фото: МАРИНА МЕРКУЛОВА
В подготовке материала принимала участие Нина Абросимова
1 Распечатать

Наверх