04 ноября 2016 10114 6

Константин Казенин: видео с задержанным в КЧР боевиком вызывает тревогу

«Правоохранительным органам республики до сих пор удавалось демонстрировать, что их мишень – реальные вооруженные джихадисты»
Фото: riakchr.ru
Фото: riakchr.ru

usahlkaro Бадма Бюрчиев обозреватель

«В ходе спецоперации подразделениями спецназа ФСБ и войск национальной гвардии задержаны организатор и пять членов незаконного вооруженного формирования-жители Карачаево-Черкессии, Дагестана и Ставрополья», – сообщили в МВД по КЧР 20 октября.

Через несколько дней в соцсетях стало распространяться видео, на котором один из задержанных, стоя на коленях, называет свой джамаат трусами и присягает на верность МВД по Карачаево-Черкесии. 

«У них настоящий и мощный джамаат и очень сильный амир – Казимир Халисович (Боташев – министр внутренних дел КЧР – прим. ред.)», – говорит молодой человек.

Ролик вызвал резонанс в том числе потому, что Карачаево-Черкесия считается самой спокойной республикой на Северном Кавказе и едва ли не единственным регионом, где властям удается вести диалог с представителями разных течений ислама и без излишнего насилия решать проблему радикализации молодежи.

Что это было: КЧР – больше не островок стабильности и не пример успеха мирной «исламской политики»? С этими вопросами КАВПОЛИТ обратился к старшему научному сотруднику РАНХиГС Константину Казенину. 

– Константин, то, что мы наблюдаем в последнее время в КЧР, наверное, нельзя назвать дестабилизацией обстановки. Но все же республика стала чаще фигурировать в контексте сообщений об антитеррористической борьбе. С чем вы это связываете?

– Я согласен, что в Карачаево-Черкесии какие-то явно экстремистские, радикальные группы имеют мало шансов добиться своих целей. И в те времена, когда в целом на Кавказе активность бандподполья была выше, чем сейчас, эта республика оставалась пусть и не островком стабильности, но все же гораздо менее «проблемным» регионом.

Адепты крайних течений в КЧР появлялись регулярно, но даже в самые неблагополучные для республики периоды им не удавалось стать такой силой, которая оказывала бы решающее влияние на регион.

Думается, одна из причин этого – политика в отношении религии, которая годами выстраивалась в КЧР. 

Духовное управление мусульман – основная исламская структура в республике – не ассоциирует себя с каким-либо отдельным исламским течением, присутствующим в регионе. И входным билетом в структуру ДУМ не является приверженность к какой-то конкретной идеологии.

Более того, в 2000-е годы молодых мусульман, получивших религиозное образование в арабских странах, старались привлекать к работе в муфтияте. Несмотря на то что, они, скорее всего, не были носителями именно тех исламских традиций, которые близки старшему поколению и руководству Духовного управления.

Именно такая линия поддерживалась республиканскими чиновниками. Для них важен был принцип сотрудничества в рамках ДУМ всех исламских деятелей, не нарушающих закон. Должностные лица региона, ответственные за взаимодействие с религиозными организациями, не раз публично подчеркивали, что готовы вести диалог со всеми, кто находится в правовом поле. 

В результате удалось избежать той ситуации, когда местное Духовное управление объявляет себя носителем «единственно верного учения» и руководствуется в отношении верующих принципом «кто не с нами, тот против нас». Практика показала, что в регионах Северного Кавказа, где исламские лидеры скатывались к подобной политике, как раз и образовывалась питательная среда для экстремизма.

Хотя справедливости ради надо признать, что в Карачаево-Черкесии вести курс на внутриисламский диалог было легче, чем, скажем, в Дагестане.

В Карачаево-Черкесии в шесть раз меньше населения, меньше и доля активных мусульман. Речь шла о взаимоотношениях очень небольшого числа религиозных лидеров, чаще всего много лет хорошо знакомых друг с другом, о крайне тонком слое религиозной интеллигенции.

В таких, можно сказать, «домашних» условиях прийти к согласию все же проще, чем в том же Дагестане, где весь постсоветский период можно наблюдать огромное разнообразие религиозных групп с тысячами организованных сторонников и харизматичными лидерами.

Также надо добавить, что внешние условия меняются, радикальные группы глобализуются, особенно из-за происходящего на Ближнем Востоке, и то, что до сих пор срабатывало на местном уровне, в новых условиях, увы, может оказаться уже не столь актуально. 

В любом случае, другое важное обстоятельство, которое также не позволяло радикалам приобретать популярность в КЧР, связано с местными силовиками.

Не скажу, что в республике не было проблемы пресловутых списков неблагонадежных – попадание в которые непонятно, какими принципами определяется, – но эта проблема там была менее острой на протяжении последних полутора десятков лет, чем у соседей. Правоохранителям в КЧР до сих пор в целом удавалось демонстрировать, что их мишень – именно реальные вооруженные джихадисты.

В этом плане тревогу вызывает недавняя история с видео с задержанным в КЧР боевиком. Да, когда член незаконной вооруженной группы, оказавшийся в руках властей, призывает своих товарищей сложить оружие, – это может быть эффективным ходом, примеры такого рода в истории есть. Но при этом важно показать, что силовики обращаются с задержанными строго по букве закона, а это никак не предполагает унижений под видеозапись.

Слыша, как задержанный на видео применяет термин «джамаат» и к группам боевиков, и к МВД, поневоле вспоминаешь самые черные страницы недавней истории Северного Кавказа, когда правоохранителей, вместо защиты закона, удавалось втянуть в силовое противостояние с произвольно определяемым «чуждым элементом». И эта борьба между «своими» и «чужими» раскручивала чудовищную спираль насилия. 

Я очень надеюсь, что КЧР по-прежнему не грозит такой сценарий, что распространение такого видео было просто чьим-то необдуманным шагом.

Возвращаясь к рискам, связанным непосредственно с деятельностью бандподполья, надо сказать, что его возможности в регионе сейчас, скорее всего, невелики еще и по другой причине.

При Темрезове (Рашид Темрезов, глава КЧР с 2011 года – прим. ред.) пошли на убыль конфликты держателей, так сказать, основных акций регионального уровня – наиболее влиятельных местных предпринимателей. И вряд ли сейчас кому-то приходит в голову привлекать бандитов, прикрывающихся исламскими знаменами, для решения каких-то своих проблем. Даже если, как многие в республике утверждают, такое бывало раньше, сейчас «спрос» на подобные «услуги» минимален.

Но, с другой стороны, есть один риск, который появился совсем недавно – когда известного общественного деятеля Алия Тоторкулова достаточно жестко отодвинули от парламентских выборов. При том, что за него выступали очень многие недовольные нынешней республиканской властью. 


Фото: facebook.com

Конечно, эта история не имеет никакого прямого отношения к теме исламского экстремизма, как и вообще к исламской тематике. Но опыт разных стран, регионов – не только мусульманских – показывает, что радикальные течения могут получать большую фору, когда каналы для цивилизованного, легального протеста перекрываются.

В этом плане некая тревога относительно Карачаево-Черкесии есть. Хотя, повторюсь, вряд ли можно сегодня говорить о серьезных шансах экстремистов в этой республике.

– И ведь эти риски накладываются на то, что КЧР – один из самых бедных регионов страны. Чувствуется ли в республике какое-то отчуждение молодежи, как это часто бывает, когда молодым людям приходится в поисках лучшей доли отрываться от привычной среды?

– Вообще, в регионе, где идет слом традиционного уклада жизни, хозяйственного уклада, где сельские жители массово переселяются в города – по определению возникает проблема отношений между поколениями.

Но, во-первых, в Карачаево-Черкесии этот процесс произошел гораздо раньше, чем в Дагестане или Ингушетии. Этим регионам не повезло в том, что у них межпоколенческий слом пришелся на 1990-2000-е годы, без того переломные по многих других отношениях.

В КЧР массовая урбанизация шла еще в советское время. Поэтому нельзя сказать, что мы наблюдаем там какой-то свежий слом традиционных хозяйственных механизмов.

Во-вторых, из-за того, что республика в целом менее религиозна, межпоколенческие разногласия там гораздо реже, чем на северо-восточном Кавказе, получали межрелигиозную форму.

Что касается бедности населения, то я бы провел здесь границу. С одной стороны, действительно по экономическим показателям в Карачаево-Черкесии все выглядит совсем не замечательно. 

С другой – мы видим целый ряд серьезных бизнес-проектов, которые запускались в регионе еще с 1990-х годов. Эти предприятия не только до сих пор существуют, но и стали крупными работодателями.

Мы видим также гораздо меньшую конфликтную ситуацию в земельной сфере, в сравнении с другими республиками Северного Кавказа – во многом потому, что в Карачаево-Черкесии произошла приватизация сельхозземель.

– Кстати, о земельной реформе. Два года назад, когда в Черкесске проходила дискуссия «Опыт КЧР в гармонизации конфессиональных отношений», в кулуарах эксперты высказывали сожаление, что не успели затронуть такую значимую тему, как приватизация сельхозземель – мол, не обсудили важнейший фактор стабилизации обстановки в регионе. На ваш взгляд, это действительно так? У нас в Калмыкии, например, многие из тех, кто получил паи, в результате остались ни с чем. А там, где сохранили общие хозяйства, сельчанам более-менее удается держаться на плаву. Понятно, что в том же Дагестане все по-другому. Но как в этом плане обстоит дело в Карачаево-Черкесии?

– Я согласен, что земельный вопрос не является главным фактором, определяющим уровень конфликтности в регионе. Прежде всего потому, что из села все равно продолжают уезжать – причем люди всех национальностей.

Где-то ситуация на селе, в том числе с землей, может быть лучше, где-то – хуже. Но люди все равно уезжают – в Черкесск, Пятигорск, Кисловодск, Ставрополь и другие города. Это абсолютно неотменяемый процесс, причем глобальный. Так что, даже каким-то образом улучшив положение на селе, мы вряд ли эту миграцию остановим.

Другое дело, что по опыту других республик – в частности Кабардино-Балкарии, Дагестана – мы видим, что, когда на многонациональных территориях возникает напряженность из-за земельного вопроса, он легко политизируется и перерастает в межэтнический конфликт. 

Напряженность же порождается предельно непрозрачными земельными отношениями, которые, в свою очередь, напрямую связаны с деятельностью всех этих многообразных СПК и прочих структур, получающих землю в аренду, а потом сдающих ее в субаренду по непонятным принципам. В результате землей распоряжаются люди, не имеющие никакого отношения к селам, которые зачастую веками пользовались этими землями.

В Карачаево-Черкесии приватизация сельхозземель (прошедшая, правда, не во всех районах) создала в земельной сфере все же более прозрачный механизм. Не все там шло гладко с земельной реформой, но в целом у сельских жителей возникало гораздо меньше вопросов. В конце концов, если кто-то получил свой пай и затем его продал, это уже его личное решение.

Но, насколько я знаю, мало кто из жителей КЧР пошел на такой шаг. Чаще земельные паи там сдаются в аренду. Во многих селах есть некие структуры, советы пайщиков, которые эти процессы регулируют.

– Еще один фактор, который во время упомянутой дискуссии отмечали местные эксперты, – особый менталитет жителей республики. Я понимаю, что для социологов слово «менталитет» – почти ругательное. Но правда ли, что в Карачаево-Черкесии лучше умеют договариваться, чем в соседней Кабардино-Балкарии? Если да, то чем это объясняется – ведь по национальному составу республики очень похожи?

– Это вопрос достаточно масштабный. Но я бы выделил здесь два момента.

Безусловно, сейчас основные угрозы для всех республик Северного Кавказа уже не связаны с национальной темой. Однако исторически культура диалога лучше формируется в тех регионах, где одна национальность не образует абсолютного большинства. В силу этого люди просто не имеют другого варианта, кроме достижения некоего компромисса. Это первое.

Второе – я думаю, что на ситуации в Карачаево-Черкесии сказались особенности формирования местной элиты. В постсоветское время она формировалась так, – и в этом, кстати, есть некоторое сходство с дагестанской элитой, – что ни одна из конкурирующих групп не могла всецело доминировать над другими. Поэтому все вынуждены были так или иначе договариваться. 

6 Распечатать

Шамиль Баисов 05 ноября 2016, 03:02

http://kavpolit.com/blogs/madara/30702/

Здесь вот подробный расклад уже давал автор по видео. Думаю, что в этой ситуации нужно судить по реакции руководства мвд кчр. Ситуация разные бывают и никто не застрахован от того, чтобы среди нескольких тысяч сотрудников мвд кчр нашелся один опер, который может позволить себе лишнее. Все мы люди, и на нас влияет много субъективных факторов. Также оперативная информация, которой владеют сотрудники не всегда публикуется в полном объеме даже после задержания, поэтому мы тоже не все знаем об этих террористах (хотя, судя по видеообращению террористов с угрозами убийства, это бандиты те еще). Важно, чтобы это не носило системный характер и жестко порицалось руководством мвд кчр. Боташев (министр) говорят назначил служебную проверку и твердо настроен привлечь виновных к ответственности. Может это вообще фсбшник (фсб кчр тоже участвовало в задержании).
В свете всех факторов и тенденций, которые наблюдаются годами в республике, я думаю, что страх здесь преждевременный)
Сам Казенин писал, что за последние 4 года было всего 2 кто и ни одного терракта. Это показатель. Не говоря уже о том, что даже эти несостоявшиеся убийцы не были расстреляны, как часто бывает, а схвачены и переданы суду, где они могут защищать себя.

5
Алан Схуртуков 05 ноября 2016, 03:24

Если Константин Игоревич читает комменты, то хочу сказать: спасибо.
За ваш интерес к республике, за вдумчивый анализ, объективность. Не так много экспертов в нашей стране способны понимать и ценить такие тонкие внутриполитические процессы. Тем, кто не знаком с исследованиями Константина Казенина по той же КЧР, очень рекомендую вот эту развернутую статью:
http://carnegie.ru/commentary/2016/02/03/ru-62652/...
"Нельзя сказать, что проблема вооруженного экстремизма в Карачаево-Черкесии была полностью решена. Но на фоне остального Северного Кавказа этой республике удается разрешать внутренние этнические и религиозные противоречия на удивление мирно."
Не маловажную роль в этом играют и такие вот публикации, в какой-то мере помогают и самим жителям иной раз по новому осознать блага, которые так сильно выделяются на фоне остальных республик. Да и силовики чувствуют отдачу и идут на дальнейшее сближение, больше доверяют обществу. Надеюсь, что такая динамика сохранится. Хоть и проишествие крайне неприятное и недопустимое.

3
Марина Семенова 05 ноября 2016, 10:07

Еще один ведущий эксперт Ирина Стародубровская в своем выступлении на круглом столе отметила следующее: "Отличие КЧР от соседних республик в том, что в КЧР не возникло подполья как центра притяжения, который работает по втягиванию молодежи. Несколько раз угроза появления такого подполья была, но тем не менее благодаря различным факторам этой точки притяжения нет".....Я совсем недавно смотрела ее выступления и очень горжусь, что эксперты такого уровня признают тот факт, что наша республика является достойным примером того, как на относительно небольшой территории могут прекрасно сосуществовать представители различных народов и конфессий. В таких условиях, угроза радикализации минимальная.

1
Yusupoff 05 ноября 2016, 10:51

Ко всему прочему в статье Бюрчиева приплетена караманская ситуация в Дагестане. Почему то Бадма обошел стороной произвол калмыцких нацистов над дагестанским спортсменом под чутким бездействием элистинских силовиков. А Бадма? Вся ваша истерия "какие нехорошие даги" то оказалась бутафорией ,заказанной заинтересованными лицами власть имущих, а фото с оскорбляющим жестом со стороны дагестанского парня-монтажом. Почему то тогда Бадма (сторонник справедливости) пытался,взывая всех не "мусолить" тему, не дать потухнуть ажиотажу вокруг той ситуации. Пытающихся разобраться объективно,хотя и осуждающих своего земляка, подобные журналисты упрекали в национализме и оправдании беспредела. Хотя настоящий беспредел был устроен молодчиками от главы Калмыкии,который поднял свой рейтинг,силовиками позволивших беззаконие, ими же после начавших настоящую карательную операцию по отношению к дагестанским транзитным водителям на федеральной трассе..
Почему то тогда Бюрчиев и им подобные молчали. А вот темы про плохих силовиков и "одуванчиковых" чистоисламщиков ныне в тренде.
А может дело совсем не в поиске справедливости , а в заинтересованности (дорогостоящий заказ) ..??

2
Руслан Алиев 05 ноября 2016, 13:18

Все же сначала стоит установить, кто автор данной записи, прежде, чем говорить об этом. Кому-то может казаться очевидным, но на деле все не всегда так просто. Как житель КЧР, я очень ценю сложившуюся обстановку диалога между всеми социальными группами, в том числе и общества с различными ведомствами. А записью подобных видео ни один из органов ни фсб ни мвд себе пользу не получит, ни оперативную ни в плане имиджа. Поэтому говорить уверено об этом тоже не стоит. Как говорили в статье приведенной выше, таким видео можно убить двух зайцев: скостить срок на судебном процессе или получить оправдательный, или же демонизировать образ правоохранителей и создать основу для вербовки (чтобы люди сочувствовали им и ненавидели "беспредельщиков ментов"). Стали бы сами оперативники снимать подобное видео подставляя себя?" Лично я этого не видел. Просто возможно предположение, но уверено говорить обратное не правильно. Тем более в КЧР, где с правоохранителями отличительно положительные отношения у общества.

1
Евгений Луначарский 05 ноября 2016, 14:23

Нужно судить по реакции руководства ведомства. Такой вброс для кчр - нонсенс и руководство Мвд вроде назначило служебную проверку. Хотя и неизвестно кто сделал. Я лично не хочу верить что такое возможно у нас, потому что всегда декларируется и делается положительно иначе. Никаких жестких методов не было, так зачем они сейчас? Ничего в кчр не изменилось с тех пор, дабы пришлось менять методы. Важно еще что экстремистов не ликвидировали, как в других регионах практикуется (а хотя это было бы им легче, тем более после их угрожающих видео) , а взяли живыми. Они могут теперь в суде защищать свои права, а главное - жить. Тем более с этим видео еще и легче будет защищаться.
А правоохранители по причине этого видео могут даже и проиграть дело. Мало ли как все закрутится. Но уверен, что у нас никакого системного беспредела нет в кчр, тем более в сравнении с другими регионами. Все открыто и для этого прилагаются усилия. Мне нравится что положительно отличаемся, в том числе и правоохранительными органами.

0

Оставить комментарий:

Наверх