11 декабря
26 декабря 2014 1374 0

«Когда власть непопулярна…»

Сергей Маркедонов: «Ни одна проблема на Кавказе не решится быстро. Нужен системный подход»
Сергей Маркедонов: «Ни одна проблема на Кавказе не решится быстро. Нужен системный подход»

Сергей Маркедонов – «Новому делу»

С некоторых пор в российском информационном пространстве и вообще в жизни россиян Кавказ и Дагестан перестали играть роль главного зла. Наше место успешно заняли «укрофашисты», «бандеровцы», «гнилой Запад» и «тупые американцы».

О том, почему так произошло, что происходит на Кавказе и кем мы являемся для большей части граждан нашей страны, мы поговорили с известным политологом и, пожалуй, главным российским кавказоведом. В гостях у «НД» — эксперт Российского совета по международным делам, заведующий отделом проблем межнациональных отношений Института политического и военного анализа Сергей Маркедонов.

Оторванный Кавказ

— Сергей Мирославович, мы часто наблюдаем, что подавляющая часть населения страны воспринимает Кавказ как нечто чуждое для России. Что есть Кавказ для России? Нормально ли вообще, когда вице-спикер парламента предлагает огородить Кавказ колючей проволокой и призывает к сегрегации, а большая часть населения страны нормально воспринимает это? 

— Безусловно, еще недавно Кавказ был темой номер один в России. Однако сегодня проблема Кавказа немного оттеснена Украиной и Крымом, проблемами социально-экономического кризиса и т. д. Если сравнить нынешнюю ситуацию с концом прошлого года, когда в преддверии Олимпиады прошли теракты в Волгограде, то разница довольно большая. Тем не менее, на Кавказе происходят определенные процессы, которые в той или иной мере упоминаются. Если же говорить о восприятии Кавказа, то соглашусь с вами, есть такая проблема.

Проблема восприятия Кавказа как чего-то опасного. Даже необязательно чужого. Информация о терактах, о диверсионных атаках и других негативных случаях делает свое дело. При этом нельзя говорить, что Кавказ как опасность воспринимают в регионах с доминирующим христианским населением. Например, в Татарстане, Башкирии и т. д., где большинство населения составляют мусульмане, такое настороженное отношение к Северному Кавказу тоже присутствует. 

Восприятие Кавказа как чего-то опасного имеет несколько измерений. Это в первую очередь измерение политическое, когда опасность раздувается и проблема используется для поднятия рейтинга. Да, эту тему использовал Владимир Жириновский. Вспомним того же губернатора Краснодарского края Александра Ткачева, который говорил об усилении роли казачества и усилении миграционного контроля внутри страны, имея в виду кавказцев.

Антикавказские высказывания были у разного рода управленцев, политиков местного масштаба в разных регионах. С другой стороны, есть вопрос бытового какого-то опасения ввиду отсутствия полноты информации о Кавказе. Или же когда информация эта односторонняя. 

За многие годы Кавказ действительно оторвался от многих общероссийских социальных процессов. К примеру, призыв в армию. Из северокавказских республик в армии служит очень маленькая часть способных на военную службу ребят. То есть военная служба не сильно затрагивает Кавказский регион. Много проблем создает внутренняя миграция, когда кавказцы переселяются в центральную часть России, где происходят непростые контакты граждан одной страны, представляющих разные стили жизни, культуры в широком смысле. Чаще ни приезжие, ни местные не обладают необходимой информацией друг о друге, из-за чего и возникают проблемы. В то же время мы не видим объединяющих действий государства на этом направлении. Мы видим, что на государственных каналах часто педалируется происхождение того или иного преступника. Хотя важен не «пятый пункт» правонарушителя, а само преступление или правонарушение вне зависимости от того, кто конкретно его совершил.

Все эти факторы создают некое напряженное ощущение. Однако я бы не стал говорить, что какая-то точка невозврата пройдена. Я часто бываю на Кавказе. Мне трудно сказать, что люди, там живущие, оторваны от российских реалий. В общем, проблема негативного восприятия Кавказа существует, но нельзя говорить, что всё совершенно запущено и мы разбегаемся по разные стороны. Проблемы есть, они должны решаться системно. Я пока не вижу, к сожалению, системного подхода. Власти появляются лишь тогда, когда происходит какое-то столкновение. Нет работы на будущее, нет качественной профилактики и просвещения.

— В последнее время мы замечаем, что к Кавказу внимания стало меньше. Нет стреляющих свадеб, нет драк и лезгинок. Виной этому Украина или есть еще какая-то причина?

— Безусловно, Украина забирает большую часть внимания. В российских СМИ все время говорится об Украине. Но вместе с тем сам Кавказ в целом и Дагестан в частности тоже изменились. Если вглядеться получше, по сравнению с прошлым годом негатива там меньше. В этом году меньше было терактов, самоподрывов смертников, есть ощущение, что стрельбы стало гораздо меньше. Кроме того, успешно прошла Олимпиада, без каких-либо террористических угроз. Ведь многие ждали, что будут теракты, убийства, заложники и т. д. Хочется верить, что дальше тоже серьезных конфликтов не будет. То есть всё стало лучше, чем ожидалось, что стало причиной меньшего внимания к Кавказу. Но в то же время нельзя говорить, что все хорошо. На Кавказе происходят процессы, которые нередко носят в себе негатив. С этим надо работать, не давая поводов для тех, кто разжигает антикавказскую истерию. 

Дагестанские реалии

— В Дагестане прошло более полутора лет после смены власти. Как вы оцениваете работу Абдулатипова на этой должности? Хватает ли у него полномочий и ресурсов для улучшения экономики, решения проблем внутриисламского раскола или улучшения межнациональных отношений? Сам Абдулатипов часто говорит об отсутствии необходимых полномочий. 

— Я бы не стал говорить, что у человека, направленного в Дагестан из Кремля, недостаточно полномочий для управления. В рамках полномочий главы республики можно сделать достаточно много в каждом из этих направлений. По крайней мере, какого-то противостояния ему я до сих пор не наблюдал. Если же он говорит о недостаточности полномочий для смещения с должности того или иного политика, то там тоже он имеет определенные рычаги воздействия. 

— С чем могут быть связаны высокие рейтинги Абдулатипова в федеральных рейтинговых агентствах, тогда как в самой республике критика главы только усиливается? Насколько, на ваш взгляд, критика в его адрес обоснованна? 

— Мне трудно говорить о том, насколько критика обоснованна, потому что специально этим не занимался и плохо представляю, за что критикуют. Но предполагаю, что на Абдулатипова как на авторитетного и опытного политика, экстренно присланного в Дагестан, народ возлагал большие надежды. Но они не до конца оправдались. Вообще, мне трудно понять, почему народ возлагал надежды, ведь кардинальных системных изменений в республике, в жизни дагестанцев никак не может предполагать смена руководителя региона. Многие вопросы не могут целиком зависеть от одной конкретной личности, они системные. Например, такие, как урбанизация (переселение людей с гор на равнину и в города), земельные проблемы, межэтнические отношения.

Что касается высоких рейтингов в федеральных рейтинговых агентствах, так там чаще всего оценивается влияние главы региона на федеральном уровне. А в этом Абдулатипов достаточно преуспевает как опытный политик и как достаточно лояльный и близкий к кремлевской администрации человек. На это не может влиять усиление критики в собственном регионе, потому что взгляд Кремля на него отличается от отношения населения. И это во многом объективно, у Москвы и у людей в регионе разные критерии оценок.

— В Дагестане часто можно услышать, что Стране гор нужен свой «Кадыров». То есть человек, которому дается полная власть в республике. Подходит ли такая модель Дагестану или наличие множества центров политического влияния, разных финансово-клановых групп — это хорошо?

— Кавказские регионы настолько разнообразны! И если что-то идеально подходит в одном регионе, то может дать абсолютно другой эффект в другой республике. Дагестан очень многообразен, здесь существуют разные районы, каждый со свойственными ему чертами, своими обычаями и традициями, своими регулирующими принципами. Нельзя однозначно утверждать, что такое многообразие — это хорошо или плохо. Где-то хорошо, а где-то плохо. Например, когда есть необходимость, невзирая ни на что, объединиться под одно крыло, этот фактор может помешать. Вместе с тем наличие различных центров влияния при грамотном подходе может способствовать созданию эффективной системы сдержек и противовесов. Тут, как говорится, всё зависит от ситуации. «Чеченская модель» в Дагестане, во-первых, нежелательна, во-вторых, не уживется. Это не хорошо и не плохо, просто разные социальные и политические среды в двух республиках, их нельзя оценивать одной меркой. 

Дела религиозные

— По мнению большинства федеральных СМИ, терроризм и экстремизм стали главной угрозой, исходящей из Дагестана. Вы видите вообще какой-нибудь рецепт нормализации этой ситуации хотя бы в долгосрочной перспективе? 

— Конечно, проблема не решается быстро, однозначного и быстродействующего рецепта для этого явления нет. Надо работать системно, используя и силовые методы против террористов и диверсантов, и организацию диалога с «неофициальными мусульманами», которые не перешли черту закона. Разговаривать с теми людьми, которые, возможно, уйдут в подполье, однозначно надо, необходимо сделать всё возможное для того, чтобы не допустить появления новых боевиков. Но вместе с тем неизбежно применение силы в отношении тех, кто встает на путь терроризма или экстремизма, тут вопросов не должно возникать ни у кого. 

— Людей из «леса» звать надо?

— Безусловно, надо. Работа по адаптации не должна быть прекращена. Хотя в Дагестане в последнее время мы наблюдаем превалирование силовой составляющей в работе с так называемыми «лесными». Впрочем, я не исключаю возврата к каким-то переговорным механизмам. Конечно же, только с теми, кто лично не был вовлечен в террористическую деятельность.

— Насколько реальна угроза возвращения на Кавказ боевиков ИГИЛ — выходцев из кавказских республик — и каков будет сценарий развития событий? 

— Вероятность такая, конечно же, есть, учитывая то, что достаточно большое количество кавказцев там воюют. Это необходимо предусмотреть. Но я все же думаю, что подавляющая часть не вернется и предпочтет остаться там, потому что Кавказ и Дагестан для них не настолько важны. 

— То есть там перед ними стоят более высокие задачи?

— Да. Если бы было иначе, то они сейчас воевали бы в Чечне и Дагестане. Эти люди уже не мыслят себя в рамках одного региона, они замахнулись на глобальные цели, на борьбу за «чистый ислам», но не только на Северном Кавказе. 

— Вернемся к внутрирелигиозным вопросам в Дагестане. Замечаете ли вы сближение между суфиями и салафитами?

— Я бы не сказал, что сближение есть. Года два назад были предприняты попытки диалога. Вообще, когда говоришь о внутрирелигиозном расколе, я там вижу не две стороны, а три. Это суфии, умеренные салафиты (или «неофициальные мусульмане», которые не признают суфийские братства и юрисдикцию Духовного управления) и те, которые воюют. Этот момент многие ученые упускают, на мой взгляд. Важно, чтобы вот эта умеренная часть салафитов оставалась в том же мирном состоянии и не радикализировалась. 

— Насколько вероятна ситуация, когда мирные салафиты полностью отмежуются от радикалов? Ведь не слышим от них внятного «мы не они, они не мы». И это часто ставится им в вину со стороны силовиков и официального духовенства.

— Эта была бы интересная ситуация. Если бы это произошло, очевидно, мы бы говорили об оформлении нового направления. Мой коллега Алексей Малашенко называл это «неофициальным исламом». Может быть, он прав. То есть это люди, которые официальную иерархию не признают, но в то же время не вовлечены в терроризм. 

— Какую оценку вы даете государственной политике по отношению к исламу, особенно в отношении ислама на Кавказе? Государство — арбитр или участник противостояния на стороне традиционалистов? 

— Думаю, что государственная политика должна быть более «государственной». В Дагестане и на Кавказе в целом светская альтернатива не предлагается государством. Получается, что светская культура куда-то ушла, государство ушло из этой области. 

— Абдулатипов в одном из выступлений говорил, что одна из главных бед Дагестана в том, что светское пространство сужается, мечеть стала во много раз популярней школы.

— Да, действительно, это одна из серьезных проблем государства на Кавказе. Отрадно, что глава республики это говорит и понимает. Но мечеть становится популярней не только потому, что школа отстает, но и потому, что правоохранительная система недостаточно эффективна, в бизнесе у людей возникают проблемы, судебная система коррумпирована. И тогда люди идут к религиозным авторитетам. Там стараются выполнить функцию, которую должно было выполнить эффективно работающее государство. Бренды Дагестана должны выходить за пределы республики и популяризировать ее. Это Расул Гамзатов, Мурад Кажлаев, Аметхан Султан и т. д. Ведь не только терроризм и экстремизм должны экспортироваться.

Рамазан Раджабов

Источник ndelo.ru

0 Распечатать

Наверх