28 января
15 мая 2016 5732 1

О спасении Кавминвод, борьбе с бандитизмом, коррупцией и о защите народа

Справедливость должна красной нитью пронизывать все процессы, которые происходят на Кавказе, - заявляет депутат Госдумы Ольга Казакова

usahlkaro Максим Шевченко журналист

Максим Шевченко побеседовал с депутатом Государственной думы от Ставропольского края и одним из авторов Северо-Кавказского форума «МАШУК» Ольгой Казаковой о негласном запрете на строительство мечетей в крае, вырубке лесов на КМВ и строительстве медкластера.

– Сегодня мы беседуем с Ольгой Михайловной Казаковой, депутатом Государственной Думы, которая будет баллотироваться по Ставропольскому краю, по самому острому, на мой взгляд, как раз именно избирательному округу Ставропольского края. Кавказские Минеральные Воды попадают в ваш округ, да ведь?

– Да, Кавминводский округ, 67-й.

– Казакову хорошо знают в Ставропольском крае, вы были министром молодежной политики…

– Да, министром культуры, министром молодежной политики.

– Еще являетесь объектом молодежной политики.

– Ну, как скажете, да.

– Ну, вот так вот мы это видим. Давайте поговорим откровенно и прямо о проблемах Ставропольского края. В этом манера КАВПОЛИТа,  мы всегда задаем вопросы, а уж как вы ответите – вы уже сами отвечайте.

– Хорошо, я согласна, ваш ход.

 Ольга Казакова. Фото: pnp.ru

– Кавказские Минеральные Воды – это сложный регион Ставропольского края. Я напомню: драки в Минеральных Водах, эти перестрелки, помните, да, какие-то вот? Какие-то постоянно сотрудники силовых структур попадают как участники каких-то группировок, земельные какие-то разборки. На ваш взгляд, это вообще можно прекратить?

​– Здесь такие же проблемы, как и везде, бывает, случается беда, то там, то там. Да, действительно, были разборки. К нашему региону приковано огромное внимание, это нужно понимать, поэтому мы становимся объектом критики зачастую, но то, что там работать надо, и заниматься этой территорией, это однозначно.

Как я это объясняю – я это объясняю тем, что намешано очень много интересов, конечно, очень много криминальных разборок, криминальных структур, они возникли не сегодня, они возникли гораздо раньше, 20-30 лет назад, и никуда от этого не денешься. Регион привлекательный, потому что богатый.

– Что значит «никуда не денешься»? Как раз я вас спрашиваю, можно ли решить вопрос?

– Нет, они тогда возникли, и исторически мы не можем этого отрицать, а сегодня с этим можно бороться.  Сегодня это делает местная власть, и то, что у нас местная власть сегодня, и в Ставропольском крае находится центр Северо-Кавказского федерального округа, и приковано внимание всех силовых структур, это объективно. И с этим сегодня борются. Этим сегодня занимаются, это видно.

– КМВ  всегда были, есть и будут вкусным…

– Вкусным, да, пирогом, однозначно. Земля, ресурс, минеральная вода, санатории, курорты, соответственно, торговля. Сейчас мы говорим о развитии медицинского кластера. Конечно, это интересная, привлекательная территория для богатых людей, для людей нечистоплотных.

И поэтому тут власть должна быть начеку постоянно, ежедневно, каждый день. И все структуры, которые могут помогать в этой части, они тоже должны быть начеку. Самое главное, что у нас неравнодушная общественность.

Вот это как раз, знаете, наш большой плюс, но за счет неравнодушной общественности мы, получается, те проблемы, которые есть, выносим на поверхность, и их видит вся страна. Но сегодня это большой плюс – то, что люди неравнодушны, и то, что они об этом говорят, и не дают покоя властям.

– Вот вы сказали, что есть богатые и нечестные, но ведь есть богатые и честные…

– Однозначно.

– Есть люди, которые хотели бы инвестировать в Кавказские Минеральные Воды, в развитие инфраструктуры, санатории, и зарабатывать на этом деньги и приносить доход…

– И такие люди есть, конечно.

– Но, честно вам скажу, я много разговаривал с бизнесменами самыми разными, и многие просто боятся на данный момент туда приходить и инвестировать, потому что они не понимают правил игры. Потому что на самом деле Кавказские Минеральные Воды и, честно говоря, весь Кавказ (я не хочу выделять именно КМВ) – это такой особый регион. Ну и сегодня мы обсуждаем КМВ. Непонятно, где кто чем владеет, с кем надо разговаривать… Все-таки будут нормальные правила игры для открытого бизнеса?

– Я считаю, что такие правила игры есть. Просто их нужно озвучить. Те люди, которые должны этим заниматься, они должны.

– Можете озвучить?

– Ну подождите, я со своей стороны только за честную игру, вот это моя четкая позиция.

– «Честная» – это что значит, скажите?

– Бизнес должен понимать, что он пришел, он заработает, а его завтра не отожмут. То есть, он начнет развиваться. А завтра придет новый хозяин, который скажет, больше…

– Масса была таких примеров, вы сами понимаете, люди инвестировали…

– Больше мы так не играем.

– А им потом говорили, все, у вас неправильно все оформлено, уходите…

– Поэтому люди боятся (правильно вы сказали) не на КМВ заходить, не в Ставропольский край, а в принципе на Кавказ. Потому что они намерены играть вдолгую, но не понимают, что будет происходить. Поэтому наша с вами задача – как раз успокоить в плане того, что в Кавказ сегодня можно вкладывать.

– Это ваша задача.

– Да.

– Не успокоить (а у нас такой задачи нет как у журналистов).

– А у нас есть.

– Мы – та самая общественность, которая сигнализирует. Мы внимательно изучаем социальные сети, которые ведутся в Кисловодске, в Пятигорске. Люди размещают фотографии о вырубке курортной зоны, реликтовых лесов, о свалках, которые существуют в курортной зоне. И год за годом одно и то же. Как с этим можно справиться?

– Для этого мы сегодня работаем над законом о КМВ. Вот если говорить в этой части с охранением.

– Что такое «закон о КМВ»?

– Закон – именно тот, который запретит вот этим всем безобразием заниматься, я хочу сказать, что и сегодняшнее законодательство ни в коей мере не разрешает этим заниматься. Но: если нам дополнительная нужна защита, а мы это чувствуем, то мы сегодня разрабатываем такой закон. Он уже в пятой версии.

– А если поподробнее: что это – особый закон про Кавказские Минеральные Воды? Расскажите, пожалуйста.

– Да, там будут указаны…

– Вы – одни из инициаторов этого закона?

– Нет, этим законом занимается наше министерство Северного Кавказа, мы как депутаты (как раз я как депутат от Ставропольского края) работаем над этим законом уже больше года.

– Не сегодня-завтра выйдет закон?

– Нет, мы работаем над ним, и он еще не поступил в Государственную думу. Но он есть как проект.

– Можете рассказать основные позиции?

– Конечно. Да, работа над ним ведется, и мы как Ставрополье вносим его в том виде и в том понимании, в котором он был, потому что там интересы Ставропольского края, жителей Ставропольского края как раз были в меньшей мере учтены.

– А чьи были больше учтены?

– Тех вот инвесторов, о которых вы говорите. Тех, кто хочет прийти и там осуществлять бизнес. Но я делю всю историю, связанную с развитием КМВ, на КМВ для туриста (то есть для гостя) и КМВ для местного жителя.

И вот моя задача как федерального депутата, который представляет Ставропольский Край, защитить, конечно же, местного жителя. Потому что турист – это все-таки федеральная повестка. И мы в федеральном плане работаем над развитием внутреннего…

– Люди же живут постоянно, столетиями даже?

– Конечно, им должно быть комфортно, они должны точно знать, что завтра не приедут, не снесут полгорода, допустим, и не построят какой-то кластер, для них непонятный. Для них должны быть как раз понятны вот эти правила игры, о которых вы говорите.

– А вот сейчас? Вы сами сказали, что сейчас (я так понял) они эти правила не понимают, для них эти правила не существуют.

– Потому что нет этого закона, и когда мы…

– Вот как вы защитите права, собственно, этих людей? Какие основные позиции – назовите три позиции, из которых следовало бы, что права коренного населения КМВ будут защищены?

– Во-первых, смотрите: встречаясь с людьми сегодня многочисленно, я считаю, что моя задача должна сложиться из того посыла, который как раз сегодня говорят люди. На КМВ очень большие традиции, опять же, общественных структур. Там есть экологи, там есть правозащитники, те люди, о которых мы с вами говорили, не дают спокойно жить. Вот и они тоже участвуют в развитии, в том, чтобы этот закон появился, в той степени защищенности там наш Ставропольский край был, о которой думают сегодня люди.

– Вопрос: какие три позиции сегодня людям…

– Самые главные сегодня для местного жителя. Это безопасность…

– Раз.

– Это инфраструктура

– То есть дороги.

– Дороги, школы, сады. Чтобы не получилось, что за цветущими санаториями люди не увидят своей обычной человеческой жизни.

– Там за торговыми центрами…

– Конечно.

– Потому что мы там с закрытыми глазами…

– Обшарпанные дома.

– Из Ессентуков а Пятигорск, в Железноводск, Черкесск, Минводы, аэропорты… Закрываю глаза – и прямо вижу, как проезжаешь торговые центры, когда в Пятигорск въезжаешь сначала. Такие дороги – узко, вот в Минводах едешь когда, главная федеральная трасса, постоянно из Пятигорска едешь в аэропорт…

– Это логистика, это еще как бы третье…

– Постоянно, там светофор стоит, и перед ним пробка. Узкая дорога, как это возможно?

– Это да… Это самое известное место. Вот смотрите: и третье – то есть безопасность, инфраструктура и, конечно, экология. Если мы не сохраним экологию, то не будет этого старинного курорта.

– Змейка… На моих глазах Змейка… Там уже Ползмейки скоро будет. Гора Змейка знаменитая – ее просто срубают на камень, вы считаете, как это, нормально?

– Я считаю, что это, ну как я могу считать, что это нормально, если я – местный житель, я там живу. Я не просто должна, я понимаю. Что это самое для нас главное – это наша экология. Еще раз скажу, что…

 Вид с трассы Минводы-Георгиевск. Гора змейка (слева). 

– ...как остановить уничтожение Змейки?

– Да как остановить, если...? Судебными процессами. Если там происходит действительно нарушение, нужно просто сажать этих людей.

– А кто это делает, вы знаете?

– Я не знаю. Если бы я знала…

– А вы выясните, когда будете депутатом?

– Да. Если бы я знала точно, кто это делает…

– Вы остановите уничтожение экологии?

– Однозначно. Потому что этот закон, о котором я еще раз говорю… Я как депутат ведь работаю в законном поле, я не могу прийти и сказать, что виноват Вася, Петя, без судебного разбирательства.

– В отличие от журналистов вы не можете.

– Да, это будет неправильно. Поэтому в этом плане моя задача – это запросы. Нет, то, что я ногами могу прийти и увидеть, что там происходят безобразия – это моя человеческая позиция.

– Ну вот, например, застройка Машука. Как вы относитесь к тому, что в курортной зоне Машука наверху в Пятигорске уже что-то застраивается?

– Эта история давняя, она тянется уже несколько лет подряд. И знаете, в чем там проблема? Как раз в том, что не были определены вот эти первая, вторая и третья зона. То есть четкого разграничения нет.

Если мы сегодня будем говорить об одной какой-то точке, то это понесет за собой сразу снос других жилых объектов, которые тоже были построены не по правилам 10 лет назад, 15 лет назад. А если мы снесем эти многоэтажные дома, мы куда денем людей? То есть мы же, в принципе, живем-то на земле. Мы должны понимать.

– Жилье каждому дайте, переселите в другие дома.

– Конечно. Их тогда нужно переселить. Но я вам хочу сказать, что сегодня многие города построены таким образом, что нужно снести полгорода. И нужно прекрасно понимать, что это огромная задача с переселением людей. Мы сегодня не можем решить задачу с многодетными семьями, там же земля тоже. Там огромные очереди в этих городах по многодетным семьям. И мы не можем сегодня им предоставить землю. Представляете, какая беда в этих городах.

– Хорошо, давайте смотрите как…

– Мы не можем сегодня обеспечить сирот жильем. Вот это моя первоочередная задача сегодня – обеспечить тех, кто действительно нуждается и стоит вот в первую очередь. И когда будет закон, я думаю, что все равно в первую очередь там будет прописана вот такая история, что те объекты, которые строятся уже после принятия, вот их мы должны ограничить.

Иначе, я еще раз говорю, что мы тогда будем вынуждены снести половину построек всех городов. А это просто физически невозможно. Если мы на 30 лет назад…

– Допустим, возьмем Кисловодск. Это был и остается местами удивительный город, архитектурный памятник русского модерна. Великолепные виллы там, шаляпинская вилла…

– Да, шаляпинская, мы, кстати, там памятник Шаляпину открыли на той неделе.

 Открытие памятника Шаляпину. Гости церемонии: мэр города Курбатов, депутат ГД РФ Казакова, Член СФ, спонсор памятника Афанасов, и      заместитель председателя Правительства СК Кувалдина (справа)

– Памятник открыли, но вот эти торговые центры пластиковые, которые стоят в Кисловодске, они просто уничтожают архитектурный облик города. Можете вы себе представить, чтобы в Зальцбурге где-нибудь... в Швейцарии там, в Италии в Бергамо или какой-нибудь там Флоренции в центре города строили пластиковые торговые центры, которые просто…

Вот я помню Кисловодск советского времени и современный Кисловодск. Эта гремящая музыка, понимаете? В общем, какой-то концепции нет. Такое ощущение, что люди так небрежно обращаются просто с тем, что является сокровищем. Там же такие великие архитекторы, Шехтель строил эти особняки.

Как вернуть городам Кисловодска облик архитектурных памятников? Архитектурных жемчужин, в которых, конечно, живут люди. Возможно ли это вообще?

– Возможно. Вы абсолютно правы, когда говорите, что есть уникальные учреждения культуры, памятники архитектуры. Вот шаляпинский музей вспомнили. А у нас там Шаляпина музей и рядом Солженицына. И между ними стоит здание, которое…

– Да, да, про которое мы писали подробно.

– Писали, да?

– Да, скандал же огромный был. Наталья Дмитриевна Солженицына, вдова Александра Исаевича Солженицына, тоже говорила об этом. И все равно строят, как я понимаю.

– Нет, там один объект остановлен. По крайней мере, это приведено в тот визуальный вид, о котором вы говорите, – курортный. А строился он в ужасном виде.

Когда я сама лично была с министром культуры, который ушел в государственную думу, я сама лично обращалась и к Говорухину, мы с ним вместе ходили к министру, я министра туда привозила, показывала: посмотрите, они прям подобрались к этом домику Солженицына на два метра. То есть это получалась беседка в непонятном архитектурном ансамбле…

 Музей Солженицына в Кисловодске. Фото: kp.ru

– Где бы попса у нас гремела, в каком-нибудь ресторане…

– Да. Поэтому сегодня люди, которые живут в этих городах, – они как раз говорят о том, что мы бы хотели видеть курорт именно в таком советском нашем понимании, ностальгическом, когда такая сцена ракушкой, спокойная музыка, гуляют отдыхающие по чистым дорожкам… Люди хотят видеть это, они и так видят этот курорт. Поэтому те витрины ужасные, о которых вы говорите, та несуразная реклама – это предмет критики и предмет особой заботы.

Если говорить о Кисловодске: там новый глава. Я вижу, что он старается, что он – хозяйственник. Мы его уже приводили, он был на открытии памятника Шаляпину, и мы ему как раз показали этот дом. Что когда-то этот дом попал в частные руки. Он был муниципальной собственностью. То есть  его умудрились продать  в частные руки.

Соответственно, мы его просто так забрать не можем, мы же не бандиты, которые пришли – забрали. Теперь его нужно выкупить. Для меня это несоизмеримо с обычными гуманитарными ценностями. Когда объект продается в частные руки.

– Слабое государство.

– Однозначно. Но это было не при сегодняшнем главе. Ему это досталось в наследство. Он сейчас смотрит и говорит, вот как выкупить? Теперь мы сами у этого частника должны выкупить, чтобы там не стояли туристы – и не курили с балкона, и не сбрасывали пепел.

– Туристы виноваты, короче, у вас.

– Нет, ну если это будет гостиница…

– Ну понятно.

– Мы же понимаем, в которой будет звучать эта музыка...

– Руби бабло любой ценой – эту тему нужно остановить.

– А если это будет еще одно учреждение культуры, то это будет целый архитектурный культурный ансамбль, состоящий из музея Шаляпина, солженицынского и, допустим, еще какого-то культурного объекта. Задач много.

– Огромное количество санаториев ветшающих.

– Не все.

– Правительство Москвы (ну, допустим, не все) посылает пенсионеров, моя мама ездила по этой путевке. Она была очень благодарна, потому что для людей, которым 70-80 лет, это огромные подарки делают.

Я когда приезжал к ней, конечно, санаторий находится в таком бедственном положении. Санаторный фонд и то, что вокруг него, тоже, парки, как это привести в порядок? Это же принадлежит каким-то организациям, уже даже и не знает, кто. Профсоюзы сидят, как говорят, на этих ветшающих санаториях.

Вот что, может, передать это в руки частных людей по каким-то понятным правилам? Какие-то архитектурные согласованные планы, санаторно-курортные, жесткий контроль. Потому что жалко, это же бесценный фонд, и он просто разрушается. Некоторые уже ветхие здания напоминают…

– Разные есть санатории. Есть развивающиеся. Я считаю, что здесь очень важен человеческий фактор, также, как во всем. Где есть сильный руководитель в санатории, который ведет правильную политику, в том числе продажа путевок. И те руководители еще и социальную политику свою ведут. Несмотря на то что многие из них – частники.

Это зависит от людей, от их совести, как они ведут эту всю... У них чисто, на территории красиво, все развивается. Таких примеров огромное количество.

Я считаю, для Кавказа очень важен момент справедливости. А чтобы была справедливость, нужно соблюдать закон во всем, - Ольга Казакова

А если кто-то забросил санаторий (вот вы подняли эту профсоюзную тему), если они сами убили, не занимались, не вкладывались, не развивались, а привыкли, что это кто-то делает за них, а потом санатории оказались убитыми, и принимается решение продать их в частные руки, и, если это решение законно, хотя морально, – я считаю, это неприемлемо. Потому что люди ведь воспринимают профсоюз... Мы все были в профсоюзах.

– Морально что неприемлемо?

– Неприемлемо, когда профсоюзное – как бы народное – отдается в частные руки.

 Вы считаете, что это народное что ли, если профсоюз?

– Нет, но люди считают.

– Шмаковский профсоюз – это народное?

– Люди так еще считают.

– Да?

– Ментально для людей профсоюзы…

– На самом деле к народу это уже не имеет никакого отношения.

– Нет, ну согласитесь, мы же привыкли, что профсоюзное – значит наше.

– Я уже отвык.

– Вы уже отвыкли? А у нас люди не отвыкли. Наши люди – знаете, те, кто живет в Ставропольском крае, те, кто живет в провинции, – мы такие более теплые, более ностальгические, ностальгическая нотка у нас есть. И мы еще от этого не отошли. Поэтому люди считают, что профсоюзное – это народное. Это то, что дешевле.

– Как это народное сделать так, чтобы стало похоже на по крайней мере цивилизованное?

– Во-первых, самое первое для меня – это законный путь. Если законным путем продано…

– «КМВ – территория закона», это будет, я чувствую, ваш лозунг предвыборный.

– Иначе мы ничего не исправим, если не будем жить по закону. Я считаю, для Кавказа очень важен момент справедливости. А чтобы была справедливость, нужно соблюдать закон во всем. Если уже попали в частные руки санатории, и их невозможно законным путем вернуть, и это, например, нерентабельно, это неправильно, это разрушится, тогда нужно соблюсти в этом плане интересы бальнеологического курорта, чтобы грязелечебницы…

– Нужно создать процедуру оценки, такие в Европе существуют.

– Создать процедуру оценки, и по какому договору, и что там вообще продавалось – и для каких нужд продавалось. Если эта грязелечебница останется грязелечебницей, цены для людей останутся такими же, а, может быть, станут и ниже, как нам обещают, если все сохранится и будет развиваться…

– А зарплаты местных жителей выше. Естественно?

– Да. Почему нет? Тогда ни один местный житель не скажет, что это плохо. А если люди сейчас подозревают, что кто-то просто сделает из этого частную историю, цены вырастут, местным вообще будут цены недоступны, и это просто будет работать на какой-то личный карман, конечно, люди возмущаются.

Конечно, эта история вызывает не только критику, а агрессию. Как могли продать наше? Наше, свое в частные руки для того, чтобы кто-то богател? Наш народ это не приемлет. Если люди будут видеть, что все честно, что грязелечебница работает, что цены такие же, никто слова не скажет. Когда есть справедливость…

– Местные-то хотят, чтобы цены были повыше.

– Нет, ну местные тоже сталкиваются, и грязелечебницы, они не хотят, чтобы были повыше, а знаете, почему? Они же хотят, чтобы люди приезжали. Раньше ведь не только в санатории приезжали. Люди приезжали, квартиры снимали и получали те же самые услуги.

– Многие и сейчас так.

– Конечно. И сейчас можно надеяться, что это опять вернется. Что опять будут приезжать люди.

– Да, это доход.

– Конечно, доход. Если повысятся услуги в грязелечебнице, если все станет дороже, кто туда поедет? Поэтому людей это заботит, какие цены здесь останутся. Поэтому здесь нужно эту историю закрывать, если она незаконна, если она нечестна, и следить, чтобы не произошла переориентация этих лечебных заведений, чтобы они остались курортными.

– Короче, понятно, здесь у вас есть программа, вы…

– Кстати, профсоюзы…

– …КМВ – территория закона.

– Кстати, к личному моменту. Есть у нас детский оздоровительный лагерь, тоже профсоюзный. Там директор просто уникальный человек. Несмотря на то, что профсоюзный, он развивается, находит деньги, чтобы строить детские площадки, работает круглый год.

– Так может просто коллективно создать единую дирекцию развития КМВ? Я помню, когда я это предложил, на меня чуть ли не Ставропольский край обрушился, что я чуть ли не предложил выделить КМВ из Ставропольского края. Я просто сказал: создайте дирекцию, которая бы управляла развитием курорта, создайте единый план развития Минеральных Вод. Единый план, как есть курорты Северного Кавказа, – создать курорты Минеральных Вод. Такую же корпорацию, которая в такие ответственные места (если справляется человек, приносит доход, платит налог какой-то санаторий, если видят, что нерентабельно его используют) условно говоря, назначают кризисного менеджера.

– Потому что у нас очень ревностно относятся к тому, когда говорят, что нужно выделить из Ставропольского края Кавказские Минеральные Воды. Знаете, их надо выделить брендово.

– Управленчески.

– Управленчески – это уже решение следующее, можно ли это.

– Есть же агрохолдинги, которые управляют огромными силами.

– Есть. Я вам говорю о конкретных людях, штучных, которые руководят конкретными учреждениями.

– Это плохо. Как его снять?

– У профсоюзов есть все основания, были все основания…

– У профсоюзов в Москве.

– …Снять того человека, который не принимается.

– А как местные жители, ваши избиратели могут повлиять? Они могут сказать: что вы знаете, мы считаем, что этот санаторий неправильно управляется?

– Могут повлиять через общественные структуры запросто.

– Через депутатов, через руководство?

– Конечно, через общественные структуры, обращаясь к нам лично, конечно, они могут эту ситуацию предотвратить, пока она не началась. А то ж у нас зачастую по хвостам: уже случилось, уже продали – и только тогда они начали бить тревогу, когда нужна еще одна процедура, возврата, поручения президента, и пошли-поехали. Нужно, конечно, эти шаги предвидеть и предотвращать.

– Вы играете в шахматы?

– Да.

– Давайте я тогда сделаю ход, а это у нас ферзь. Хорошо. Тогда давайте перейдем к следующему. С экономикой и с вашим лозунгом «КМВ – территория закона» немножко разобрались. Кавказские Минеральные Воды – это территория, которая населена несколькими народами. Есть люди всех, наверное, национальностей, но есть ключевые, условно говоря, местные. Самый большой – это русские, естественно, там казаки, русское население. Потом какие вы назовете еще?

– Армяне, конечно же.

– Естественно.

– Да, армяне.

– Греки.

– Греки, это огромная, да греческая…

– Карачаевцы.

– Карачаевцы, да, адыги.

– Ногайцы. Никого не забыли?

– Я думаю, что еще мы многих забыли. И я считаю, что нельзя вот так называть, Кавказ – дело тонкое. Вообще забыть никого нельзя. Я отталкиваюсь от того, что мы – большая многонациональная страна, и особенно на Кавказе мы это чувствуем очень хорошо. Знаете, чем мы чувствуем? Тем, что нам комфортно. Мы так живем, мы так привыкли, мы не разделяем. Я для себя не разделяю.

– Давайте конкретно. Ведь были же в Пятигорске моменты, когда приезжали любители пострелять в барах из Стечкина, допустим.

– Это уже опять эти все законные и незаконные вещи. К той теме, мы от нее... Говоря о Кавказе, мы от нее не уйдем.

– Живем-то мы все, а есть, как говорится, на Кавказе территория других, здесь же свои законы.

– Вы сами сказали: поприезжали, постреляли. А те, кто живет в Ставропольском крае, местные жители, мы все-таки умеем жить вместе, мирно.

– Умеете. Но проблемы-то есть.

– Проблемы есть везде, давайте говорить честно об этом.

– Давайте пройдемся. Вот начнем с проблемы русских, какие у русских проблемы?

– Такие же, как и у всех жителей Ставропольского края.

– Ну прямо такие же? Такие же, как у армян?

– Вода.

– Это социальная проблема.

– Да, социальные проблемы. Они на первый план выходят. Я не хочу обострять национальные проблемы. Потому что на встречах, куда я прихожу, к учителям, врачам…

– Вот казаки говорят: мы хотим…

– Казаки говорят о земле.

– Вот что такое «возрождение казачества»?

– Они говорят, казачество – это вера и служба отечеству.

– Нет, хорошо, что такое «возрождение казачества»? В чем заключается, в том, чтобы просто стоять и отдавать честь и говорить «Ура, ура, ура, да здравствует государство»? Или что-то конкретное? Вот как вы понимаете казаков?

– Нет, казачество всегда работало на земле в мирное время, а когда нужна была военная доблесть, они становились под ружье и служили отечеству. В этом суть казачества.

– Честно говоря, в мирное время мы все работаем, так это суть тогда и всех москвичей.

– Все остальное – это искусственно притянуто.

– Так вот мы работаем в Москве, приходит война, мы все становимся под ружье, защищаем отечество.

– Ну не все. Ну казачество было все-таки особенным…

– Нет, ну было… Мы сейчас говорим не про ХIХ век, мы говорим про ХХI век. Сейчас вот у нас говорят многие, все Ставрополье, вся «Кавказская политика», мы следили за выборами атаманов, понимаете, на страницах КАВПОЛИТа дискуссия идет…

– Реестровое казачество, да, договорится – не договорится.

– Все говорят: возрождение казачества. Вот как вы как депутат, который будет представлять в частности достаточно серьезное подразделение терского войска, это же терское войско, ставропольское, да?

– Да.

– Как вы понимаете словосочетание «возрождение казачества»? Что вы под этим понимаете?

– Любое понятие для меня как для депутата – это то, что говорят мне сегодня люди. Я не могу отталкиваться просто от своих личных ощущений, потому что я должна, просто обязана как депутат. Как человек могу отталкиваться. А как депутат я обязана опираться.

– А депутат что, не человек что ли?

– Я обязана опираться на то, что говорят мне сегодня люди, что они хотят.

– А что они говорят?

– Понимаете, мое ощущение – это вера и защита отечества. Казачество сегодня…

– Какое главное требование сегодня для казачества?

– Для казачества?

– Да.

– Сегодня – работа на земле.

– Земля?

– Да. Это сегодня работа на земле.

 Казаки станицы Казанской. Фото: kazakiya.ru

– А что за проблемы с землей, расскажите?

– Казачество считает, что не всегда у них есть все возможности для того, чтобы обрабатывать свою землю.

– А кто эти возможности у них отбирает?

– Спорный вопрос. Кто-то говорит, что представители власти, кто-то говорит, что представители других народов. Здесь спорный вопрос. Но я хочу сказать, те, кто хочет…

– Все решать, выезжать на место, садиться…

– Да, да. Я общаюсь с казачеством, люди собираются, собирается реестровое, нереестровое. Для меня главное, что это люди, во-первых, работяги, которые хотят работать. Но я всегда им тоже говорю, что, ребят, давайте честно признаваться вот в этом вопросе.

Если вы правда, действительно хотите работать, то давайте правда об этом говорить. А если вы берете землю, а привозите, нанимаете, не обрабатываете, тогда это нечестная история. Тогда что мы возмущаемся с вами, если мы сами друг друга путаем и заводим в заблуждение?

– Ну знаете, обрабатывать, это, конечно, хорошо – быть Григорием Мелиховым, ты идешь за плугом. Сейчас такие сельхозтехнологии, что там, где раньше работали 2000 человек, сейчас может, наверное, 20 человек работать, а то и пять, если там работает автоматизация. Вот, допустим, в Белгородской области Евгений Степанович Савченко – не знаю, бывали, нет? Там современные агрохолдинги такие развернуты. Номер один вообще, на мой взгляд, в России.

– Он все-таки был министром сельского хозяйства.

– Нет, я увидел просто технологии там японские, корейские, XXII века, понимаете? Где просто сидит человек такой, крестьянин, за компьютером, а по полям ездят роботы, кукуруза стоит стеной, что там света не видно. Электростанции.

– Я, к сожалению, этого не видела. Я видела, как человек, который занимался культурой, объекты культуры, которые построены в этих сельских…

– Да, да.

– Уникальные просто.

– Вы говорите: работа на земле. Что вы имеете в виду – чтобы у каждого была своя лошадь, плуг?

– Да ну, нет, о чем вы говорите. Можем мы, конечно, взять лопату и покопать, все мы это любим, но…

– Что было, что? Допустим, коллективные хозяйства, кооперативные, как вы к ним относитесь? Казаки же всегда жили вместе? Работаем вместе, потом скидываемся, условно говоря, в котел…

– Почему? Кто-то хочет вместе, а кто-то хочет сам.

Логистика – это еще один момент, связанный с развитием КМВ как туристической территории, отдельно выделенный момент, - Ольга Казакова

– Выселиться на хутор?

– Да. С каждым конкретным случаем нужно разбираться. Там нужна очень четкая договорная история. Там  нужны переговорщики. В этих всех личных обидах нужны переговорщики. Я этим заниматься готова, потому что чувствую, что людей недослышали. С ними не разговаривали, у них накопились личные обиды, какие-то годами сложившиеся, и с ними просто нужно разговаривать, сажать за стол переговоров тех и тех, и чтобы люди договорились. Им нужны переговорщики.

– И вы готовы?

– Я готова этим заниматься, я уже занимаюсь этим.

– Вам придется нарываться на конфронтацию с какими-то сильными людьми. Кругом землевладельцы.

– Да. Готова.

– Это серьезная позиция. На стороне народа будете в этом году и с крупным капиталом…

– На стороне закона и честной позиции. Потому что иногда и люди тоже (народ – это люди) жульничают. То есть, если это жульничает человек и обманывает, какая разница, кого он обманывает. Нужно быть честным в этой ситуации. А если человек действительно добивается своего…

– На мой взгляд, крупный капитал всегда гораздо больше жульничает, чем народ.

– Ну он укреплен, и у него гораздо больше возможностей жульничать, поэтому тут нужно представить каждого конкретного человека, сказать: прекратите обижать людей. То есть бизнес бизнесом, а есть еще люди.

– Хорошо, с казаками мы разобрались. Вы сами назвали второй группой армян. Какая главная проблема армянского населения? Это городское население.

– Да, в основном это городское население.

– Это в основном Пятигорск, Кисловодск, Минводы, да, как я понимаю? Вот какая главная тема, о которой говорят армянские ваши избиратели?

– То же самое, что все горожане. Вода дорогая, асфальта нет хорошего. Люди трудятся. Они вообще привыкли работать, армяне всегда работали.

– Конечно. Когда в Пятигорске смотришь – вот этот вот туннельчик в Пятигорске из исторического города (как раз в армянский попадаешь район), вот этот такой узкий проезд, когда-нибудь вообще это будет благоустроено, не знаете?

– Я думаю, что будет.

– Когда на машине вот так вот проезжать, ждать…

– Логистика – это еще один момент, связанный с развитием КМВ как туристической территории, отдельно выделенный момент.

– Ну предположим, подходят к вам ваши избиратели армяне, говорят: Оля-джан, что бы ты для нас сделала?

– А что бы вы хотели, что бы я для вас сделала?

– Как вам кажется, что бы вы хотели? Вы же местная.

– Я вам честно скажу: они настолько самодостаточные люди, что они иногда хотят просто стабильности. Чтобы у них сохранились рабочие места, чтобы их дети ходили в хорошие школы. Потому что армянское население – оно очень творческое. У них практически все дети в семьях танцуют, поют, рисуют. Они очень хорошо вкладываются в детей. И им хочется, чтобы их дети развивались, чтобы их дети чувствовали себя комфортно, им этого и нужно. Если это людям нужно, они очень вписываются.

– Вот греки – это уже сельское хозяйство, это Суворовская ваша.

– Да, мы там сейчас строим большой детский сад.

– Это колхозы, агрохолдинги там, да, греческие. Потом греки – это Ессентуки. Вот у них какая тема?

– Только недавно с ними встречалась, и какую тему они мне заявили – что сейчас идет год российско-греческой культуры, и они хотят организовать мероприятия, посвященные греческой культуре, чтобы все вместе танцевали сиртаки, лезгинку, польку, калинку-малинку, они хотят…

– Я вам хочу сказать, что сиртаки – это не древнегреческий танец. Его придумал Микис Теодоракис, греческий музыкант, но он стал народным.

– Да, но он стал народным танцем, и они очень…

– Это вторая половина ХХ века.

Но они очень хотят и приглашают: Ольга Михайловна, приедьте, чтобы мы все вместе сели. То есть, они хотят, для них это важно.

– Для них важны проблемы культурного развития? Есть ли где школы с греческим языком? То есть мне греки вот говорили, что были связи с греческим посольством достаточно серьезные, всегда греческое посольство интересуется диаспорой, поддерживает ее, но все равно ощущается недостаток именно ощущения себя как части .

– Вы знаете, просто нет на это запроса, потому что я знаю, что у меня из Ессентуков уехала девочка учиться – моя практически племянница – уехала на Кипр, потому что папа – грек, и даже там не смогла греческий язык…

– Племянница – практически гречанка?

– Да, папа у нее – грек, это очень близкие для меня люди, и она вот даже там, зная в совершенстве английский, ей тяжело дается греческий.

– Ну язык наших российских греков – он сильно отличается от греческого, просто у них есть запрос, я это знаю.

– Вот с таким запросом они еще ко мне не обращались. Если такой запрос будет. Я причем думаю, что есть у них свои школы, в частном плане, они этим занимаются. Потому что, если люди хотят сохранить свой язык…

– И свою этническую, национальную обстановку…

– У нас есть центры культурные, там люди занимаются, они собираются. У них есть интересные свои внутренние проекты, есть художники, которых они любят. Есть молодежные проекты, у них свои есть молодежные организации.

– Они сильно стоят, греки, это видно, когда Суворовскую проезжаешь, я часто езжу.

– Они работают, они развиваются.

– Сильно, мощно, красиво так.

– Да, они развиваются, они любят это.

Церкви строятся древнегреческого типа.

– Кажется, у них есть особенность характера, они хотят доказать, что красиво они могут, что вот они могут.

– Вы симпатизируете им.

– Я симпатизирую всем, кто живет у нас в Ставропольском крае. Потому что я там живу. Как я могу не симпатизировать?

 Храмовый комплекс под Ессенутками построенный благодаря ставропольским грекам. Фото: sobory.ru

– Тем народам, у которых есть проблемные позиции. Карачаевцы, которые жалуются, что их вытесняют из Кисловодска, иногда приходится слышать такое. Ногайцы: помните, была история с девочками, с хиджабами? Это уже немножко в другую сторону, но там тоже есть два ногайских села, у которых тоже были проблемы.

Ислам – мусульмане, которые жалуются, что им не разрешают строить мечети, что им не разрешают создавать системы образования, что не разрешают в религиозных семьях ходить в хиджабах. Был этот фильм по телеканалу «Россия», где корреспондент, сидящий в Америке, снимал про Ставропольский край, какая там страшная исламизация. Он из Нью-Йорка рассказывал о Ставрополье.

Я понимаю. Проблемы есть, естественно. Были террористические акты тоже, и Пятигорск был объектом терроризма и многое другое. Но все равно нельзя же действовать через запреты только.

– Нельзя.

– Вы занимались же этим, я знаю, что о вас очень хорошее мнение. Просто ребята из национальных молодежных движений, когда вы занимались культурой молодежной, о вас всегда говорили как о справедливом человеке. У вас есть какая-то программа работы с исламом?

– Вы помните, как на Машуке у нас было?

– Я помню, что много проблем у нас было.

– То есть это абсолютно сначала…

– С адыгами были проблемы, не пускали ребята адыгов туда.

– И потом это была абсолютно прозрачная, понятная история.

– Благодаря вам во многом.

– У нас там ребята очень… Мы их не сравнивали.

– Вы тогда даже пошли на конфликт c полпредством, я помню прекрасно, чтобы допустили на Машук…

– Я бы не сказала, что это конфликт был.

– Как бы дипломатически…

– Мы всегда договаривались об этих вещах, потому что я считаю, что вот эту самобытность нашу, привязку  к культуре, к традиции – ее никак нельзя убивать запретами. Это просто не получится, это вызывает обратную реакцию. Поэтому мы должны, просто обязаны дать равные возможности всем тем, кто хочет проявить себя с культурной стороны, соблюсти все религиозные обряды. Мы, кстати, даже на Машуке переносили срок проведения форума, чтобы было…

– ... был момент, когда там свинью раздали (первый Машук, я помню) – консервы со свиньей то есть. Занимались этим люди из движения «Наши», когда половина мусульман сказала, что мы встанем и уйдем…

– Первая всегда сложная, тем более когда приезжают чужие люди, мы очень чувствуем, когда приезжают чужаки. Где-то они там сбиваются, ошибаются, для них это нормально, а для нас это неприемлемо, потому что мы уже привыкли, знаете.

Я тоже столкнулась с тем, что заходишь в палатку, где ребята наши представители Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкесии, идешь мимо этих палаток наших, и ребята встают. Заходишь – и они встают, тебя приветствуют. Я всегда ставлю это в пример и говорю: слушайте, вот я – женщина, да, казалось бы…

– Почему, казалось бы, вы – женщина.

 

 Ольга Казакова на молодежном форуме «Машук». Фото: ольгаказакова.рф

– Нет, ну да, для ребят вроде бы мужчины, женщины на Кавказе… Но я всегда говорю: слушайте, на Кавказе мать – это особое слово. И совершенно неправильно, когда говорят, что женщина – никто на Кавказе.

Наоборот, мать – это основа всего. И это особое уважение. Поэтому я когда говорю и в думе когда выступаю, всегда говорю, что я – женщина с Кавказа. Чтобы привыкали.

 Северо-Кавказской молодёжный форуме «Машук-2015». Фото: news.1777.ru

– Давайте вернемся к теме ислама. Все-таки есть жалобы со стороны карачаевцев, со стороны ногайцев, что есть некий как будто бы запрет. Понимаете, там мечеть нельзя строить, там начали ломать мечеть, в Кисловодске, кстати. В Пятигорске долго видите ли мечеть нельзя, потому что там культурный центр.

В этой мечети мы недавно проводили с администрацией президента огромную международную исламскую конференцию. В Пятигорск приехали люди из Ливана, из Сирии, из Ирака, из Ирана. Все муфтии России приехали, абсолютно, и муфтий Татарстана, и так далее. Но это называется не мечеть, а культурный центр. Но почему нельзя просто по-человечески? Я не могу понять, искренне не могу.

– Максим, ну вот ни разу ко мне…

– Даже армяне местные, из Пятигорска, сказали: мы за то, чтобы была мечеть, хорошие люди живут, в чем проблема?

– Я думаю, что по объектам проблема может быть только связанная с законностью. То есть там, где законно, этот объект должен быть.

– Но вы поможете людям соблюдать проблемы с законностью?

– Если это незаконно, и нужно нарушить закон, как я могу помочь нарушить закон?

– Почему? Не надо нарушать закон. Но если уже, как говорится, понимаете, в этом регионе я могу насчитать 70% построенных объектов с нарушением закона… Если так…

– И ко всем к ним нужно подходить в равной степени.

– Но вот это предпринимается почему-то только к нескольким этим молельным зданиям.

– Вот ни разу, честно вам скажу, пока еще ни разу ко мне ни одна диаспора не обратилась.

– Это коренные жители.

– Нет, а вот у меня сейчас будет встреча еще и с диаспорами, то есть они еще будут свои проблемы…

– А вы кого диаспорами называете?

– Всех, кто ко мне выходит.

– Но это не диаспоры, это слово не употребляют.

– Дагестанская диаспора. Я готова услышать всех, коренных жителей в первую очередь, коренных наших жителей, и, если эта проблема возникнет, я обязательно должна посмотреть…

– Ну вот в Кисловодске я знаю, что просто карачаевцы жаловались.

– Ко  мне пока еще карачаевцы не обращались.

– Ну мы просто переправим эти жалобы, к нам многие писали на КАВПОЛИТ.

– Да. Давайте, потому что ко мне пока еще таких обращений не было. Может быть. Потому что я ведь представляла Ставропольский край в целом. Это сейчас я от Кавказских Минеральных Вод… И, конечно, я думаю, что сейчас те внутренние проблемы специфические, которые есть на КМВ, ко мне придут, и дойдет до меня.

– То есть самая главная задача – это создать общественный договор.

– Да, аккумулировать эти все…

– Чтобы все люди мусульмане, христиане, армяне, греки, русские, казаки – чтоб каждый знал, что это – моя земля, моя территория, но все мы живем на одной общей…

– На своей земле, вот как в Конституции написано, на своей земле. Многонациональный народ на своей земле. Чтобы каждый чувствовал, что это его земля.

– А вот эта история про платки, не могу к ней не вернуться, она была настолько вопиющая для многих. Когда девочки, которые шли на золотые медали, внезапно эту тему подняли с платками. Одной сорвали золотую медаль, мы потом проследили судьбы просто этих девочек. Одна учится, и уже вышла замуж, на четвертом, по-моему, курсе лингвистического университета в Пятигорске.

– Ей никак не помешала эта история, правильно?

– Помешала: может, так она пошла бы на другое, а там она пошла на богословие. На мой взгляд, ее еще глубже втолкнули в религиозность вот этим вот публичным скандалом. Ведь их таким образом опозорили практически. Вы же знаете обычай мусульман: когда вся страна обсуждала, их родителей преследования какие-то начались. Как вот вы относитесь сегодня к этой истории?

– Знаете, как я отношусь? Я и тогда так же относилась. Я отношусь негативно к тому, кто эту историю допустил. Это опять разговор о переговорной деятельности, в том числе и директора, который допустил эту ситуацию. Вообще, по мне, обижать детей в принципе нельзя, особенно когда какие-то взрослые темы.

На сегодняшний день, понятно, таких уже конфликтов не возникает, все понимают, что есть вот такие вот определенные правила, что есть школьная форма. Но на тот момент этот вопрос был не урегулирован. И то, что обидели детей, вот вы говоите, там в какую-то унизительную ситуацию они попали…

– Вмешиваются в их жизнь.

– Это было неправильно. Это было неправильно, если обидели детей. Я против того, чтобы взрослые конфликты вмешивались в детскую психику. Потому что для меня это тема особая – заботы, потому что иногда мы взрослые ссоримся, ругаемся, недопонимаем друг друга, а наши дети от этого страдают, и потом эта обида остается, она превращается иногда в месть, иногда в недопонимание, иногда в психологическую травму человека.

Поэтому мне сейчас интересно, вы сказали, как сложилась судьба этих девочек, мне бы было интересно встретиться с ними, поговорить. Я думаю, что уже это прошло, что родители там тоже, наверное, как-то... И родители, и директор, скорее всего, повели себя неправильно, взрослые. Всегда, когда страдает ребенок, – неправильно, значит, где-то повели себя взрослые. Поэтому мне просто интересно сегодня с этими девочками увидеться, я обязательно это сделаю.

...ключевое слово «справедливость», оно должно красной нитью пронизывать все процессы, которые происходят на Кавказе, - Ольга Казакова

– Хорошо. Я так понял по итогам нашего разговора, что главная все-таки роль народного избранника (а я искренне желаю, чтобы вы стали народным избранником) от такого сложного региона – именно КМВ – это создать систему устойчивой демократической ситуации решения всех спорных вопросов в рамках закона, в рамках российской Конституции (в которой, кстати, напомним, сказано, что Россия – это социальное государство, держателем власти в котором является многонациональный народ Российской Федерации).

– Абсолютно правильно. И еще такое ключевое слово «справедливость», оно должно красной нитью пронизывать все процессы, которые происходят на Кавказе.

– Спасибо вам большое, что вы нашли время поговорить с «Кавказской политикой», желаем вам успехов.

– Вам спасибо.

-2 Распечатать

корней Корнеев 26 мая 2016, 14:27

Нехорошо, не видеть разницу между диаспорами и землячествами, мигрантами и иногородними, просто приезжими и пр.

0

Оставить комментарий:

Наверх