27 мая 2014 7750 2

"История Хайбаха — это сплетение человеческих трагедий"

Продюсер фильма «Приказано забыть» — о запрещенной в России картине про Хайбахскую трагедию

usahlkaro Бадма Бюрчиев обозреватель

Парламент Чеченской Республики выступит с заявлением по поводу решения Министерства культуры РФ наложить вето на показ фильма «Приказано забыть». Об этом в интервью корреспонденту КАВПОЛИТа сообщил автор и продюсер кинокартины Руслан Коканаев. В основе ее сюжета, напомним, – трагедия в чеченском селе Хайбах, где, по свидетельствам очевидцев, во время проведения операции «Чечевица» в феврале 1944 года сотрудники НКВД сожгли живьем в колхозной конюшне около 700 человек. Чиновники Минкультуры назвали массовое убийство в Хайбахе «исторической фальшивкой» и посчитали, что картина будет способствовать «разжиганию межнациональной розни»... 

В интервью «Коммерсанту» вы сказали, что будете оспаривать решение Минкультуры в суде. Какие-то шаги в этом направлении уже предприняли?

Пока нет. Но мы проводим сейчас юридическую экспертизу заявлений из документа Минкультуры. На основе ее результатов будем принимать решение.

То, что фильм не рекомендован к просмотру, — это запрет де-факто или де-юре? Есть ли у ведомства право запрещать картину?

Тут дело вот в чем. Мы обратились к ним за прокатным удостоверением. Это обычная процедура. На финальном этапе нам надо было сдать удостоверение национального фильма и вместо него получить прокатное. Однако в решающий момент нам выдали отписку.

Ситуация для меня непонятная, потому что все это время мы работали открыто, можно сказать, официально. Где-то в феврале у нас истек срок удостоверения национального фильма, и мы без всяких проблем продлили его до мая. Потом, когда пошли за прокатным, нас попросили подождать, назвали срок. Затем перенесли еще раз — уже на конец мая. А 20 мая моему исполнительному продюсеру сказали, что нам не могут выдать прокатное удостоверение, поскольку в архивах нет данных об этой трагедии, и, следовательно, фильм будет разжигать межнациональную рознь.

Позже сотрудники Минкультуры пояснили журналистам «Коммерсанта», что речь идет не о запрете фильма, а о дополнительной экспертизе. Но сколько можно проводить эти экспертизы? В 1950-х годах по поручению Хрущева на место событий приезжала комиссия ЦК. Результаты ее работы запротоколированы. Эта тема поднималась и в 1990-х. В нашей республике о Хайбахе говорится ежегодно в День памяти... Я считаю, это просто затягивание вопроса.

Обсуждали ли вы сложившуюся ситуацию с руководством республики?

Вчера мне позвонили из пресс-службы парламента Чеченской Республики, они готовят заявление по этому поводу. Конечно, там озабочены нашей проблемой. Я же, когда начинал работать, пришел в парламент, ознакомил с проектом. В обсуждении сценария участвовали чеченские историки, писатели, был на презентации и председатель парламента Дукуваха Абдурахманов. Идею фильма все одобрили, даже обещали помочь софинансированием.

Правда, в итоге картину снимали на деньги предпринимателей, нашли спонсоров. Но местные власти помогали нам с транспортом, жильем...

Съемки проходили в Шатойском, Курчалоевском и Итум-Калинском районах. Монтировали фильм в Москве. На Мосфильме записывали музыку — у нас играет симфонический оркестр. В общем, проделали большую работу, и в последний момент такое вот заявление...

Если в ближайшее время не удастся решить вопрос положительно, собираетесь ли вы обращаться за помощью к Рамзану Кадырову?

Не думаю, что главе Чечни придется вмешиваться в это дело. Все-таки парламент уже подключился к этому вопросу. Но если нам продолжат чинить препятствия, наверное, обратимся и к Рамзану Ахматовичу тоже. 

Если нам продолжат чинить препятствия, обратимся к Рамзану Кадырову

Судя по всему, поначалу чиновники ничего не имели против картины. На каком этапе они стали вмешиваться в вашу работу?

На фото Руслан Коканаев. Фото: news.mail.ru

Во время съемок (2011 — 2013 гг. – прим. ред.) никакого вмешательства не было. А уже когда мы приступили к монтажу, записи звука на Мосфильме, с нас стали настойчиво требовать отснятые материалы. Обращались из прокуратуры, других компетентных органов. Звонили из Союза кинематографистов. Я им ответил, что мы не можем им предоставить ленту — там же километры видеоматериала! Кроме того, возмутился цензурой. Это ведь все равно что стоять за плечом писателя и смотреть, о чем он там пишет. Сперва мы должны создать картину, а потом уже оценивайте готовое произведение.

Финальный вариант фильма я показывал в Минкультуры РФ. На просмотре в Доме кино присутствовал Сергей Лазарук, заместитель Никиты Михалкова. Он поздравил меня с успешной работой. Все присутствующие были очень довольны.

В прокуратуре никаких экстремистских моментов не нашли. Я знаю положение, которое приняли в Госдуме. Ничего, что могло попасть под запрет, в нашей картине нет.

Мы показываем, что история Хайбаха — это сплетение человеческих трагедий. Одни были вынуждены отдавать приказы, другие — исполнять. Кто-то сопротивлялся, кто-то отказывался убивать. Вообще через весь фильм красной линией у нас проходит идея о том, что человек — самое дорогое существо на свете.

Через весь фильм красной линией проходит идея о том, что человек — самое дорогое существо на свете

Заявив о том, что Хайбах — это историческая фальшивка, чиновники поставили под сомнение все, что мы делали. К тому же, получается, они опровергли исследования историков, материалы, которые хранятся в архивах... 

Но они же как раз мотивировали решение тем, что нет подтверждающих документов. Можно ли обнародовать архивные материалы или доступ к ним ограничен?

Давайте начнем с того, что есть село Хайбах. В этом селе есть захоронения и есть конюшня, в которой сожгли людей. Были свидетели, которые все это видели. Живы их родственники. Ведь тот, у кого там живьем сгорел отец, никогда не скажет, что этого не происходило. Эту страницу нельзя просто взять и вычеркнуть.

В 1990-х годах Сергей Шахрай, будучи руководителем комиссии, прямо заявил: «Мы должны признать произошедшее». Есть вырезка из газеты, она хранится в архиве в Грозном. Я знал, что все это начнется и, естественно, готовился. И я бы не стал собирать столько народу, что-то делать, если бы не существовало фактических материалов, подтверждающих историю. В архивах все это имеется.

Но дело в том, что материалы были переданы в Военную прокуратуру — если не ошибаюсь, в Ростов-на-Дону. И там они канули в Лету. Когда мы их запросили, руководитель нашего республиканского архива сказал, что в Ростове обещали выдать нам эти документы. А на второй запрос ответили, что таких материалов у них нет. Не могу сказать, засекречены они или нет, но совершенно очевидно, что с информацию о Хайбахе они дают с большой неохотой.

Насколько я знаю, подобные истории были не только в Хайбахе, но и в других чеченских и ингушских селах.

Да, были еще такого рода трагедии. И в фильме мы об этом тоже напоминаем. В титрах перечисляем в этом контексте озеро Кезеной-Ам, высокогорное селение Мелхесты и другие селения.

Мы не стремимся какой-то шум поднять. Нам важно донести до людей, что такого не должно быть в принципе. И те, кто совершал эти преступления, не могут считаться героями, иметь боевые награды за «успешно проведенную операцию». Никто ведь их этих наград так и не лишил. 

Те, кто совершал преступления в Хайбахе, не могут считаться героями и иметь боевые награды

В Хайбахе давно пора уже поставить какой-то памятник. Надо просто признать: да, случилось; это очень тяжело, но это наша история, и мы сделаем все, чтобы не допустить повторения этой трагедии в нашей стране.

Об этом мы хотели сказать. А нам в ответ говорят, что этого не было, потому не могло быть никогда.

Для ваших коллег, не знакомых с историей Чечни, Хайбах стал откровением?

Да, конечно. Сперва даже режиссер не верил, что такое было. Потом познакомились с материалами, встретились с работниками наших архивов. Стали читать, узнавать подробности...

У нас в фильме в эпизодах снимался Саламат Гаев, житель Гехи-Чу, у которого практически все родные погибли в той конюшне. Сейчас он уже человек в возрасте, престарелый. Кроме того, нам удалось снять последнего свидетеля — Мумади Эльгакаева. Он выжил в день трагедии, благодаря родственнику, который вытащил его из горящего здания. В нашем фильме Эльгакаев показан в финальном кадре. Мы успели его снять перед самой смертью — приезжали к нему, когда он уже был тяжело болен. Он не мог рассказывать, плакал все время, пока мы его снимали. 

Мумади Эльгакаев, последний свидетель Хайбаха, не мог рассказывать, все время плакал

Сегодня не проблема найти информацию в интернете, история Хайбаха описана в художественной литературе. Так что по мере знакомства с материалом актеры прониклись темой.

Коллектив у нас интернациональный. Около 30 человек было из Москвы. Причем практически все – с хорошей фильмографией, по 25-30 лет проработали в кинематографе.

Команда вас поддерживает?

Конечно. Присылают мне в Facebook сообщения, звонят. Даже Карен Шахназаров заявление сделал, сказал, что так поступать нельзя. За что я ему очень благодарен.

Нет никакого смысла скрывать прошлое. Люди знают об этой трагедии. В то время была другая власть, другой строй. Это было другое время. Наша задача – не допустить, чтобы страшный опыт прошлого проник в наши дни. Когда кто-то выходит и говорит: «Да, у вас есть Конституция, законы, парламент и прочее, но хозяин тут я…». Ведь с этого все и начинается.

Фильм призван помочь осмыслить, прочувствовать весь ужас произвола. Мы не хотим перессорить людей. Я не буду пересказывать весь сюжет, но там не такого, что русские убивают чеченцев. Когда я собирал информацию, все мои собеседники рассказывали истории, как русские солдаты помогали чеченцам, подсказывали, защищали в какие-то моменты. И мы это показываем. Все ведь не так однозначно, как некоторым представляется. Поэтому надо просто ответить на все вопросы и закрыть эту тему.

3 Распечатать

Аскер Шокаров 27 мая 2014, 16:12

Даа, такое без слез не посмотришь, не взирая на то, что я мужчина...

1
Рамзан Истамулов 27 мая 2014, 21:14

А жаль..,хотя этого следовало ожидать.

0

Оставить комментарий:

Наверх