26 февраля 2014 2230 2

Чеченцы: лишенные крова, но не родины

«Власть разрешила чеченцам возвратиться на родину, но не обещала, что вернет дома или имущество»
Фото: mk.ru
Фото: mk.ru

usahlkaro Саид Эминов Автор статьи

Ночь 23 февраля 1944 года осталась в памяти многих чеченцев и ингушей навсегда. Семьдесят лет назад, в два часа после полуночи, началась операция «Чечевица», целью которой было выселение представителей этих народов с занимаемой ими Чечено-Ингушской АССР в Среднюю Азию и Казахстан.

Операция будет длиться около двух недель, последствия же ее растянутся на десятки лет. То, что в исторических документах называется депортацией, в сознании целых народов останется ничем иным, как геноцидом.
В июле 1956 года вышел Указ Президиума Верховного совета СССР «О снятии ограничений по спецпереселению с чеченцев, ингушей, карачаевцев и членов их семей...»

Оценивая этот и другие шаги, предпринятые властью в отношении репрессированных народов, Виктор Земсков, доктор исторических наук, исследователь политических репрессий в СССР, пишет: «Ни о какой политической реабилитации депортированных народов не было и речи. Они как считались народами-преступниками, так таковыми и оставались, с той лишь разницей, что из наказанных народов превратились в помилованные».
 
КАВПОЛИТ публикует пятый из серии материалов, приуроченных к 70-летию выселения чеченцев и ингушей в Казахстан и Среднюю Азию.

Бунт

В августе 1958 года в городе Грозный случился бунт. За год до этого Президиум ЦК КПСС рассмотрел вопрос «О самовольных переездах семей чечено-ингушей в район города Грозного». МВД СССР немедленно отреагировало созданием специальных контрольно-пропускных пунктов на возможных путях следования, узловых железнодорожных станциях и дорогах.

Еще раньше, в феврале 1957 года, МВД СССР подготовило справку о том, что возвратившиеся чеченцы и ингуши настойчиво требуют разместить их «в тех селениях и даже домах, в которых они проживали до выселения».

Отмечалось также, что конфликты начались еще в 1955 году: несмотря на снятие ограничений по спецпоселению только с членов КПСС, сотни семей вайнахов через все кордоны пробирались на родину, пытались вернуться в свои дома. Они не хотели верить в то, что власти им отказывают в праве на их собственные дома, на возвращение в горные районы, «прописку» в Грозном… А новые «хозяева» не могли примириться с мыслью о совместной жизни с «народом-предателем».

твитнуть цитату
​МВД СССР подготовило справку о том, что возвратившиеся чеченцы и ингуши настойчиво требуют разместить их «в тех селениях и даже домах, в которых они проживали до выселения»

Атмосфера накалялась. Толчком к «восстанию» в Грозном послужило преступление.

23 августа в поселке Черноречье вместе «отдыхали» 19-летний слесарь химзавода Владимир Коротчеев и четверо чеченцев. Спиртное в какой-то момент закончилось, один из чеченцев потребовал от Коротчеева поставить еще бутылку. Завязалась драка, в ходе которой парню ножом нанесли ранение.

Коротчеев убежал. Четверка пошла проведать его. Лулу Мальсагов снова достал нож, но ударить «противника» ему не дали. Зато порезал руку товарищу, чеченцу.

Четверка направилась в местный дом культуры на танцы, где вступила в конфликт с 22-летним рабочим химзавода Евгением Степашиным и его товарищем – военным моряком Рябовым. Последний убежал, а Степашина сначала избили, а затем нанесли пять ножевых ранений.

Казалось бы, «уголовщина» и только. Но…

Заводская администрация образовала комиссию по организации похорон. Родственники и друзья убитого захотели установить гроб с телом в заводском клубе, но им ответили: «Горком не рекомендовал».

Поэтому в день похорон гроб с телом был установлен в саду перед домом девушки убитого. Это привлекло внимание. «В посёлке Черноречье и на химзаводе перед похоронами распространялись анонимные листовки провокационного содержания», – отметят потом в справке, составленной органами внутренних дел.

У гроба выступил ветеран-нефтяник Леонид Мякинин: «Чеченцы убивают русских – то одних, то других, не дают нам спокойно жить. Надо написать коллективное письмо от имени русского народа…»

Выступило и партийное начальство – секретарь обкома КПСС, которого сопровождали четыре сотрудника аппарата комитета. Но его не послушались. Подняв гроб на руки, люди двинулись к центру города…

К вечеру 26 августа обстановка накалилась. Прорвав малочисленное оцепление, толпа перевернула преграждавшие дорогу машины и вышла на площадь к обкому. В 19.30 милицейское оцепление – 70 человек – было прорвано, и толпа ворвалась в здание.

К обкому подъехало подкрепление – около 120 военнослужащих внутренних войск. Во втором часу ночи и это усиленное оцепление было прорвано. К трём часам ночи силами милиции и КГБ здание было очищено, митингующие рассеяны, а 20 человек, – в основном пьяных, задержали, но к утру всех отпустили.

В семь утра площадь вновь стала заполняться. По рукам ходила листовка: «26 августа наши товарищи проносили гроб с трупом убитого чеченцами рабочего мимо Обкома партии. Органы милиции, вместо принятия мер к наказанию убийц, задержали 50 человек наших рабочих. Так давайте же в 11 часов утра бросим работу и пойдём к Обкому требовать их освобождения».

К 10 часам утра у обкома собрались до 5 тысяч человек. В это время в помещениях обкома и на площади находилось 65 сотрудников МВД и 120 военнослужащих войск МВД. Как далее развивались события, уточняется в официальной справке: «Не обращая внимания на просьбы и требования руководителей Обкома и МВД разойтись, хулиганствующие элементы прорвали оцепление и ворвались в здание Обкома, где бесчинствовали, учинив насилие над секретарём горкома партии тов. Шепелевым, председателем горисполкома тов. Брыксиным, зам. председателя Совета Министров тов. Дороховым, зам. министра внутренних дел тов. Шадриным и другими».

Шепелева вытащили на улицу, но говорить ему не дали, сильно избили.

В час дня начался погром. В справке МВД РСФСР об этом сказано: «Находившееся у здания МВД оцепление было смято, толпа ворвалась в здания МВД, КГБ и помещение КПЗ, где совершала дерзкие хулиганские действия на протяжении двух часов. После этого толпа возвратилась к Обкому, где продолжала бесчинствовать».

Вечером в захваченный обком пришёл 44-летний Георгий Шваюк, инженер-гидротехник, с написанным уже проектом резолюции митинга:

«1. С 27 августа переименовать ЧИАССР в Грозненскую область или же многонациональную советскую социалистическую республику.

2. Чечено-ингушскому населению разрешить проживать в Грозненской области не более 10% от общего количества населения…

3. Лишить всех преимуществ чечено-ингушское население по сравнению с другими национальностями…»

Жертвы появились днём. Толпа захватила рядом с площадью двух чеченцев, избила. Один из них вскоре скончался. Затем стали останавливать и выявлять в автомобилях «лиц чеченской национальности».

Был захвачен почтамт, откуда удалось дозвониться до приёмной Хрущёва и спросить: «Знаете ли вы о том, что творится в Грозном, что народ ждёт представителей из Москвы, что нужно положить конец зверским убийствам?..»

В Москве же уже было принято решение ввести в город войска. Армейские части быстро разогнали «митингующих» и взяли под контроль все захваченные здания. В городе ввели комендантский час. Все государственные учреждения, пункты связи и транспортные узлы были взяты под охрану вооружённых сил.

Следствие и суд провели в течение двух-трех недель. Двух участников убийства  Степашина осудили, одного к высшей мере наказания – расстрелу, другого – к 10 годам лишения свободы с пятью годами «поражения в правах».

Искали и арестовывали участников августовских событий. Согласно справки, «с 28 августа по 7 сентября задержано за участие в беспорядках 80 человек, из них арестовано 45. Передано вместе с материалами по подследственности в КГБ – 9. Среди арестованных 21 человек без определённых занятий (один морфинист, три анашиста, алкоголик, спекулянт, карманный вор), 11 ранее судимых. КГБ за это же время арестовало 14 активных участников беспорядков».

Органы МВД возбудили 58 уголовных дел. К 15 сентября было принято также решение о выселении из Грозного 365 человек, в том числе 167 ранее судимых, 172 – не работающих, 22 проституток, 32 нищих и т.д. Участники беспорядков получили сроки от 1 года условно до 10 лет лишения свободы. 91 человек были осуждены по статье 59-2 УК РСФСР – массовые беспорядки.

Исследователи отмечают, что Грозный двое суток находился во власти толпы, были захвачены основные учреждения, узлы транспорта, предприятия связи. По-разному объясняют тот факт, что чеченцы в ходе беспорядков не очень-то и пострадали. Но не коснулись эти события большого числа чеченцев только потому, что Грозный был для чеченцев запретным для проживания поселением, и их в нем было крайне мало.

Село как поле битвы

В сельской местности события развивались не менее драматично.

Александр (Алхаст) Париев не был на малой родине с момента призыва в Красную Армию. Прошел войну от первого до последнего победного дня. В конце 1956 года он приехал с семьей из Казахстана в город Грозный. Оставив родных на вокзале, выехал на такси в горы, намереваясь попасть в родное селение южнее райцентра Итум-Кале, посмотреть, сохранился ли отчий дом.

Однако не смог доехать даже до Итум-Кале. Дальше Шатоя его просто не пустили.

Алхаст вернулся в Грозный, со второго дня начал объезжать другие районы Грозненской области – не ЧИАССР еще. Везде ему говорили: «Нет указания принимать чеченцев». Через две недели он увез семью в Кабарду.

Ранней весной 1957 года он купил лошадь и телегу, разместил в ней домочадцев и через Осетию и Ингушетию повез в Чечню, рассчитывая хотя бы на время осесть в предгорном Алхазурово, где до выселения жили его дальние родственники.

«Мое появление в селе – оно было переименовано и называлось Привольное – для поселившихся здесь тавлинцев и русских был что гром среди ясного неба. Они встретили меня с недоверием, и вскоре они, мусульмане и христиане, стали в один голос жаловаться на меня. Мол, даже лошадь и телегу пригнал, чтобы легче было воровать», – вспоминает Алхаст.

Он сдал колхозу лошадь и телегу

Новые хозяева занимали два, а то и три чеченских дома. В том, что получше, жили, другие использовали в качестве сараев, подсобных помещений. Что не смогли использовать, разобрали на дрова и стройматериал. Во всем селе незанятым оставалось строение без крыши и окон, в которое на ночь загоняли ослов. Выхода не было, и Алхаст расчистил эти «авгиевы конюшни», подвел под крышу, вставил двери и окна.

К маю в село вернулись еще несколько чеченских семей. Алхаста к тому времени приняли на работу лесником, ввели в правление колхоза. И он уже не с чужих слов знал, что ежедневно во все инстанции идут жалобы, письма с требованиями выдворить чеченцев. Поток этот усиливался слухами о том, что то там, то здесь задержаны эшелоны со спецпереселенцами, и их отправляют обратно, что высшее руководство страны пересмотрело свое решение относительно возвращения чеченцев на Родину.

В 1957 году, по словам Алхаста, совпали два праздника – День Победы и Ураза-Байрам. Местный участковый Алексей Сергеевич, с которым у Париева сложились хорошие отношения, как бы между прочим предупредил: «Будь вечером начеку, никуда из дому не отлучайся».

Но праздник собрал всех чеченцев вместе. В доме были девять мужчин, три женщины, да грудной ребенок. Они сидели за праздничным столом, когда услышали шум на улице. Выйдя, Алхаст увидел толпу из не менее сотни крепких мужчин и три арбы с колами. Сосед-председатель сельсовета выглянул на мгновение, крикнул Алхасту: «Сашка, не вмешивайся!» – и закрыл дверь.

Спешно закрывались другие двери, калитки, окна. Они остались посреди улицы одни: с одной стороны – девять чеченцев, с другой – толпа с колами.

Бились насмерть. В какой-то момент в «битву» включилась и одна из чеченок. В решающую минуту Алхаст сокрушительным ударом по голове свалил с ног рослого «предводителя» нападавших – и толпа, отхлынув, начала поднимать с земли поверженных. Затем также организованно, как и напала, удалилась, унося покалеченных.

Серьезно раненными оказались и четверо чеченцев. Алхаст бросился к зданию сельсовета, попросил вызвать милицию. Секретарь набрала номер, но говорить сама отказалась. Алхаст назвал себя и сообщил о нападении. Милиция забрала получивших увечья чеченцев, но через двое суток отпустила.

«Со следующего дня тавлинцы стали группами покидать село, – говорит Алхаст. – Днем собирали все ценное, готовили мешки и тюки, грузили на телеги, а ночью выходили из села. Все, что не могли увезти, намерено портили. Например, разбивали оконные стекла, рамы, выдергивали половые доски, двери, разрушали потолок...»

твитнуть цитату
​Обращаться куда-то было бесполезно: власть разрешила чеченцам возвратиться на родину, но не обещала, что вернет дома или имущество»

Через несколько недель был другой инцидент. Ночью ограбили магазин, а сторожа убили. От места преступления до домов, где проживали чеченцы, тянулся след в виде брошенных конфет, печенья, кульков… Но задерживать чеченцев милиция не стала. Преступников – «варягов» задержали на Ставрополье. У них изъяли награбленное – то, что не успели продать.

«А жалобы шли как прежде – килограммами, – вспоминает Алхаст. – Чтобы не пускать чеченцев в село, блокировались дороги, устраивались пикеты. Одновременно шла агитация: не уезжать, не освобождать дома… Когда и это не помогло, стали продавать дома втридорога. Обращаться куда-то было бесполезно: власть разрешила чеченцам возвратиться на родину, но не обещала, что вернет дома или имущество».

Таким оно было, возвращение на Родину.

1 Распечатать

Наверх